Майские праздники в нашей культуре всегда воспринимаются как нечто большее, чем просто красные дни в календаре. Весь народ дружно закупает маринованную шею, берёт уголь и отправляется на природу. Мы с мужем, Антоном, не стали исключением.
Мы оба работаем в офисе, видим солнечный свет лишь по выходным, и перспектива провести субботу на свежем воздухе в кругу семьи казалась нам почти идеальной.
Отношения с семьей Антона у меня всегда были ровными. Его мама, Татьяна Ивановна, и старшая сестра, Оля, живут в частном доме в пригороде, с большим участком, садом и огородом. Мы периодически приезжаем, помогаем по мере сил, но обычно по заранее оговоренному плану: «Ребята, нужно помочь с картошкой». Приезжаем, работаем, а потом садимся за стол — честно и просто.
Однако на этот раз звонок Татьяны Ивановны звучал необычно.
— Антоша, Леночка! Приезжайте в субботу! Мы так соскучились. Посидим, отдохнем. Оля мясо замариновала по новому рецепту, пальчики оближешь. Баньку истопим. Никаких дел, просто семейный отдых. Погода отличная, грех дома сидеть!
Я даже уточнила:
— Татьяна Ивановна, вы точно ничего не хотите? Может, что-то купить, привезти? Или на огороде помочь?
— Что ты, милая! — развела руками свекровь. — Всё уже посажено, огород готов. Вы же много работаете, вам отдых нужен. Приезжайте красивыми, будем встречать весну.
Мы расслабились. Купили бутылку хорошего вина, торт из дорогой кондитерской, фрукты для детей сестры. Я надела белые кроссовки, лёгкие джинсы и предвкушала день в шезлонге с бокалом и непринуждённые разговоры.
Долгая дорога
Мы ехали полтора часа, пробки не радовали, но настроение оставалось отличным. Обсуждали планы на лето, слушали музыку. Когда подъехали к воротам дома свекрови, было около полудня, солнце припекало. И всё же что-то не складывалось.
В воздухе не пахло дымком. Мангал, который обычно стоял в центре двора, теперь скучал у стены сарая, накрытый ржавым железным листом. Во дворе не было накрытого стола, как обычно.
Зато на участке, на той самой делянке, которую Татьяна Ивановна называла «уже посаженной», стояли… лопаты. Четыре штыковые лопаты, воткнутые в землю, словно кресты на могилах.
Нас встретила Татьяна Ивановна. Она была не в праздничном платье, а в старом халате и галошах. Рядом стояла Оля в трениках с вытянутыми коленками.
— О, приехали! — радостно воскликнула свекровь. — Мы вас заждались! Погода-то уходит!
— Здравствуйте, — сказала я, выходя из машины с тортом. — А где праздник? Вы же говорили…
— Праздник будет, — перебила Оля, хищно улыбаясь. — Как говорится, кто не работает, тот не ест.
Свекровь подхватила:
— Леночка, переодевайтесь. В сарае висят старые куртки и штаны отца. Белые кроссовки сними, у меня есть резиновые сапоги — 40-го размера, с носком пойдет.
— Переодеваться зачем? — спросил Антон, чувствуя неладное.
— Как зачем? Копать! — удивилась Татьяна Ивановна. — Поле непаханое. Тракторист не приехал, а сажать надо — сроки горят. Сейчас дружно, в четыре лопаты, перекопаем пять соток, картошку кинем, а уж потом шашлыки, баня, отдых. Труд облагораживает!
Я стояла и смотрела на неё, в голове крутилась фраза: «Никаких дел, просто семейный отдых».
— Татьяна Ивановна, — сказала я очень тихо.
— Вы же говорили, что всё уже посажено, что помощи не нужно, что мы едем отдыхать, — сказала я, сдерживая раздражение.
— Ой, мало ли что я наговорила! — отмахнулась Татьяна Ивановна. — Если бы сказала прямо, что копать нужно, вы бы нашли тысячу причин не приехать. А так вы уже здесь. Куда денетесь? Мы семья — надо помогать. Антон, бери лопату, покажи класс!
В этот момент стало ясно: нас заманили обещанием праздника, чтобы использовать как бесплатную рабочую силу. Это была классическая приманка. Они не скрывали своей хитрости, гордились ею. В их мире было нормой обмануть «городских белоручек», чтобы те «послужили на благо рода».
Я взглянула на Антона. Он стоял растерянный, не знал, что делать. Ему трудно отказывать маме, он хороший сын. Он уже начал расстегивать куртку, готовый смириться с неизбежным.
— Лен, ладно… Давай поможем, — начал он тихо. — Быстро справимся, часа за три-четыре, а потом поедим…
И тут меня накрыло. Я представила, как снимаю новые джинсы, надеваю чужие старые, вонючие штаны, влезаю в резиновые сапоги, и четыре часа гну спину под палящим солнцем на поле, которое мне не нужно.
Я поставила коробку с тортом на скамейку у входа.
— Антон, — сказала я твёрдо. — Я не буду копать.
— Лен, ну не начинай… Перед мамой неудобно, — пробормотал он.
— Неудобно — это спать на потолке. А врать — подло. Татьяна Ивановна, — повернулась к свекрови, — вы нас обманули. Пригласили на праздник, а привезли на каторгу. Я не одета для работы, я не настроена на работу и ненавижу, когда мной манипулируют.
— Ишь какая цаца! — визжала Оля. — Маникюр боишься испортить? Мы тут горбатимся, а она королева!
— Я пять дней в неделю работаю головой, чтобы в выходные отдыхать, — парировала я. — Если нужна была помощь, надо было сказать прямо. Мы бы приехали в рабочей одежде в другой день или дали вам денег на трактор. Но вы решили сыграть в «умных». Играйте сами.
Я развернулась и направилась к машине.
— Ты куда?! — закричала свекровь. — Вернись! Антон, скажи ей!
Антон стоял в центре двора, разрываясь между привычкой подчиняться маме и здравым смыслом жены.
— Антон, — сказала я, открывая водительскую дверь, — я уезжаю. Прямо сейчас. Ты можешь остаться и копать, домой доберёшься на электричке, или садись в машину. У тебя есть десять секунд на выбор.
Свекровь схватилась за сердце театрально:
— Если ты уедешь, ты мне не сын! Подкаблучник! Бабу променял на мать!
Оля подливала масло в огонь:
— Валите! И торт заберите, подавитесь!
Антон посмотрел на маму, на сестру, на лопаты… Потом на меня. Он молча подошёл к машине и сел на пассажирское сиденье.
— Поехали, — сказал он тихо.
Мы выехали из двора под проклятия, летящие в наш адрес. Торт остался на скамейке, вино мы увезли.
Закономерный итог
Мы ехали молча минут двадцать. Потом Антон вздохнул:
— Прости. Я сам не ожидал.
— Тебе не за что извиняться, — ответила я. — Это их выбор. Мы заехали в хороший ресторан по дороге, заказали стейки — гораздо вкуснее того гипотетического шашлыка — и отлично провели день.
Телефон Антона разрывался ещё три дня. Свекровь звонила, оставляла голосовые, обвиняла нас в предательстве, черствости, эгоизме: «Картошка сама себя не посадит!», «На нас рассчитывали!», «Вы нас опозорили перед соседями!» Мы не брали трубку.
Через неделю страсти улеглись. Они наняли местного алкаша, который за бутылку и пару тысяч вскопал всё поле. Отношения, конечно, испорчены. Нас теперь называют «городскими интеллигентами» и «предателями рода». Но я ни о чём не жалею.
