С Романом мы вместе почти два десятилетия. За это время я выучила его привычки до мелочей: он терпеть не может кинзу, любит мясо, которое томится до мягкости и буквально распадается на волокна, и предпочитает лёгкие гарниры без лишнего жира. Я никогда не называла себя виртуозом кухни, но готовила аккуратно, из хороших продуктов и всегда с оглядкой на его здоровье — у Ромы слабый желудок, ему противопоказано всё жирное и пережаренное.
Перелом случился после приезда свекрови, Тамары Игоревны. Она нагрянула на выходные и, как обычно, привезла с собой угощения: румяные беляши и внушительный противень слоёного пирога с бараниной, щедро пропитанной жиром. Спору нет — вкус яркий, насыщенный, но пища тяжёлая. Роман накинулся на мамины блюда так, словно его морили голодом. Он ел с удовольствием, причмокивал и даже закатывал глаза от восторга.
— Вот это я понимаю — еда! — повторял он, не переставая жевать. — Настоящая, мужская! А не твоя эта диетическая трава.
Я тогда промолчала. В воскресенье вечером Тамара Игоревна уехала, а в понедельник я, как обычно, приготовила ужин: запекла треску на овощной подушке и сварила булгур. Лёгкое, полезное, нежное блюдо. Роман вернулся с работы, сел за стол, поковырял вилкой рыбу и недовольно поморщился.
— Опять сухомятка? — с раздражением бросил он. — После маминых беляшей это вообще в горло не лезет. Пресное какое-то, без души.
— Рома, это рыба, она полезная, — тихо попыталась возразить я.
— Полезная — не значит вкусная! — он отодвинул тарелку. — Знаешь что, Полина. Я решил. С завтрашнего дня буду обедать в нашей столовой. У нас там повариха, тётя Валя, такие гуляши делает — жирные, наваристые, пальчики оближешь! И котлеты сочные, с корочкой. А ты готовить не умеешь. Не твоё это. Не переводи продукты.
Эти слова задели сильнее, чем я ожидала. Двадцать лет я стояла у плиты, подбирала рацион с учётом его проблем с желудком, искала качественные продукты — и вдруг оказалось, что я «перевожу продукты», а эталон вкуса теперь — столовская подлива на старом масле.
— Хорошо, — ответила я почти шёпотом. — Если в столовой вкуснее, не буду тебя удерживать. Кухня закрыта.
С этого момента я перестала закупаться «на семью». В холодильнике появлялись только мои продукты: творог, фрукты, зелень, лёгкие салаты — то, что не требует много времени у плиты. Плита оставалась чистой и холодной. Роман возвращался домой сытый и довольный.
— Ох, как я сегодня наелся! — радостно сообщал он, похлопывая себя по животу. — Солянка, пюре с подливой, два компота! И всего пару сотен. Вот это жизнь! И посуду мыть не надо.
Так прошла неделя. Из квартиры исчез привычный аромат ужина. По вечерам мы словно существовали параллельно: я с книгой и стаканчиком йогурта в одном углу, он — перед телевизором, переваривая заводскую еду. Первые сложности начались в субботу. В выходные столовая на его предприятии закрыта. Утром Роман по привычке распахнул холодильник и застыл. На полке стоял мой обезжиренный кефир и контейнер с руколой.
— А где завтрак? — растерянно спросил он. — Я бы яичницу с беконом съел.
— Бекона нет. И яиц тоже, — спокойно ответила я, делая глоток кофе. — Ты же питаешься в столовой. Я не стала заполнять холодильник лишним.
Ему пришлось соорудить себе бутерброд с сыром, отрезав неровный кусок и недовольно жуя. К обеду он уже бесцельно бродил по кухне.
— Поль, может, приготовишь что-нибудь? Супчик, например?
— Не умею, Ром. Я же продукты перевожу. Вдруг снова пресно получится? Сходи в кафе, там профессионалы.
Он отправился в ближайший супермаркет, набрал замороженных блинчиков с ветчиной и сыром, дома закинул их в микроволновку и поужинал без лишних хлопот. Уже к вечеру его скрутила сильная изжога. Жирные блюда из столовой, к которым организм не был готов, в сочетании с магазинными полуфабрикатами сделали своё дело. Он растянулся на диване, запивая жжение содой и тихо постанывая. В воскресенье всё повторилось по тому же сценарию. Гастрит, о существовании которого он почти забыл за годы моей «пресной» кухни, напомнил о себе со всей настойчивостью.
В понедельник он вернулся домой заметно осунувшимся. В руках держал пакет с продуктами. Ни слова не говоря, прошёл на кухню и выложил на стол свежую рыбу, овощи и банку хорошей сметаны.
— Поль… — позвал он меня.
Я вошла и посмотрела на покупки.
— Что это? Тётя Валя закрылась?
— Тётя Валя готовит вкусно, но от её подливы у меня скоро в желудке дыра будет, — признался он, морщась. — И… сегодня я сидел в столовой: вокруг грохот подносов, шум, запах хлорки. И вдруг стало так пусто. Дома пахнет не просто едой, а заботой. Я дурак, что сравнил разовый праздник живота от мамы с твоей ежедневной работой. Запеки мне ту «сухую» рыбу, пожалуйста? Обещаю, больше ни слова не скажу.
Я приготовила рыбу так же, как и раньше. Он ел её с таким выражением лица, будто перед ним был шедевр высокой кухни. С тех пор разговоры о столовой прекратились. А когда свекровь в очередной раз собирается привезти свои масляные пироги, он мягко останавливает её: «Мам, лучше фруктов, мы за здоровое питание».
Сравнивать домашние ужины с общепитом или редкими праздничными угощениями родственников — значит обесценивать ежедневный труд и заботу близкого человека. Роман перепутал яркий, но тяжёлый фастфуд с продуманным, сбалансированным рационом, который поддерживал его здоровье долгие годы. Мой отказ готовить стал наглядным уроком: уют в доме не возникает сам по себе, это результат чьих-то усилий, которые нельзя воспринимать как должное.
Возврат к привычному меню случился не только из-за жжения в желудке. Гораздо важнее оказалось осознание простой вещи: никакая, даже самая вкусная столовская еда не заменит того личного внимания и тепла, которые вложены в домашний ужин.
