Мне тогда было пятьдесят восемь лет.
Это не старость, но и не время, когда кажется, что всё ещё впереди. Скорее, это возраст, когда живёшь по привычке, по инерции, и редко задаёшь себе лишние вопросы. В первую очередь — себе.
Тот день ничем не отличался от других. Я ехала в метро к дочери, неся ей суп в контейнере и банку варенья. Она не просила, но я знала — пригодится. Впрочем, чаще всего я делала что-то для других, для себя почти никогда.
Вагон был полупустой, середина дня. Люди сидели молча, усталые, каждый погружён в свои заботы. Я смотрела в окно на привычную темноту, когда вдруг кто-то сел рядом.
Это была женщина, лет на десять старше меня. Очень аккуратная, в сером пальто, с чистой обувью, руки сложены на коленях. Такие женщины редко начинают разговор первыми. Но она заговорила:
— Вы всё правильно делаете, — сказала она, глядя прямо перед собой.
Я сначала подумала, что обращение не ко мне, и оглянулась:
— Это вы про меня? — спросила я.
Она кивнула:
— Про вас. Вы хорошая мать. И очень уставшая женщина.
Я напряглась. В метро встречается всякое…
— Не волнуйтесь, — спокойно добавила она. — Я не сумасшедшая. Просто иногда люди слышат то, что давно знают, но боятся признать.
Мы проехали несколько станций, и мне не хотелось вставать и уходить.
— Вы всё время живёте ради других, — продолжила женщина. — А когда в последний раз вы делали что-то исключительно для себя?
Я хотела ответить, но не смогла. В голове была пустота.
— Вот видите, — тихо сказала она. — Даже не вспомнили.
Затем она повернулась ко мне и неожиданно добавила:
— А варенье у вас вкусное. Вишнёвое. С косточкой.
Я похолодела.
— Я вам не говорила…
— Знаю, — перебила она. — Как и то, что вы хотели сегодня сказать дочери, но снова промолчите.
Поезд начал замедлять ход.
— Выходите здесь, — сказала женщина. — Вам нужно выйти.
— Но это не моя станция, — растерялась я.
— Зато ваша, — улыбнулась она. — Просто вы давно на ней не останавливались.
И я вышла. Двери закрылись, поезд уехал.
Я осталась на платформе одна. Станция была обычной, ничего мистического, только странно тихо. И вдруг появилось отчётливое чувство: впервые за долгое время мне никуда не нужно спешить.
Я села на лавку, сумка стояла рядом. И в какой-то момент поняла: если сейчас не вернусь к себе — потом уже не будет шанса.
Доехав до дочери, я пришла без плана. Когда она открыла дверь, я сказала:
— Я пришла не как мама. Я пришла как женщина. Мне важно, чтобы ты меня услышала.
Разговор был долгим, непривычным, иногда неловким, но настоящим. И впервые за много лет я ушла от неё не опустошённой, а живой.
Обратно в метро я села в тот же вагон. Женщины я больше не увидела.
Но теперь на этой станции всегда выхожу — чтобы просто постоять несколько минут.
Не знаю, кто она была. Обычная пассажирка? Или я сама — только из будущего.
Мораль
Иногда жизнь говорит тихо. Не через чудеса, а через случайных людей и станции, на которой мы давно не останавливались. И если в этот момент решиться замедлиться, можно вдруг понять: самый важный разговор — тот, который мы наконец начинаем с собой.
