Когда Валерий переехал ко мне в апреле, я ощущала настоящий восторг. Ему было пятьдесят два, он — заводчанин, интеллигентный и начитанный, в ресторанах вел себя безупречно: аккуратно класть салфетку на колени, благодарить официантов, оплачивать счёт без малейших раздумий. Мы встречались полгода, и я думала: наконец-то взрослый, адекватный мужчина, без лишних «тараканов» в голове.
Но как только он привёз три огромные сумки с вещами и аккуратно повесил куртку в прихожей, мой привычный мир начал рушиться.
Мне сорок семь лет, я живу одна после развода уже шесть лет, привыкла к чистоте, порядку, к аромату лаванды от диффузора и к тому, что в доме нет лишнего хаоса. И вот в этот выверенный мир ворвался Валерий — со своими привычками, от которых буквально через месяц у меня стала проявляться физическая брезгливость. Не злость и не раздражение, а именно ощущение отторжения, когда прикасаться к человеку невозможно просто потому, что неприятно.
Ногти на ногах — первое, что меня по-настоящему шокировало.
Через неделю после переезда он разулся вечером, снял носки и, не снимая обуви, положил ноги на журнальный столик. Я взглянула — и чуть не потеряла дар речи. Ногти были как у птицы: желтые, толстые, закрученные, а большой палец правой ноги — с ногтем сантиметра полтора длиной, загнутым вниз.
Я постаралась задать вопрос максимально деликатно:
— Валер, а ты ногти на ногах когда-нибудь стрижёшь?
Он посмотрел вниз, пожал плечами:
— А, ну да, надо бы. Просто не дотягиваюсь нормально, спина болит. Потом сделаю.
«Потом» не наступало. Прошла неделя, две, месяц — ногти остались на месте. А ночью, когда мы лежали в постели, я слышала скрежет по простыне — как будто кто-то проводил ногтями по доске. Валерий ворочался, его ногти цеплялись за ткань, рвали её, царапали меня, если случайно касался ногой.
Я купила ему кусачки и положила на тумбочку. Он сказал «спасибо» и забыл о них. Я напомнила через три дня — он пообещал, но ничего не сделал.
Через два месяца я перестала спать с ним в одной кровати и переехала на диван в зале. Сказала, что у меня бессонница и не хочу его будить. На самом деле я просто физически не могла больше слушать этот скрежет.
И это были только ногти — это только начало.
Когда Валерий начал ходить по квартире босиком, каждый его шаг сопровождался неприятным звуком, от которого у меня буквально сводило зубы. Пятки у него были сухие, потрескавшиеся, и каждый контакт с паркетом создавал ощущение, будто кто-то проводит наждачной бумагой по полу.
Я предложила купить крем для ног, но он отмахнулся:
— Да ладно, Ир, это пустяки. Меня не беспокоит.
— А меня беспокоит, — ответила я.
Он обиделся:
— Ты что, теперь придираешься к моим пяткам? Я думал, мы взрослые люди, а ты ведёшь себя как капризная девочка.
Я промолчала. Но с тех пор, когда Валерий ложился спать, я старалась не прикасаться к его ногам. Прикосновение к этим пяткам было словно контакт с наждачной бумагой — грубо, неприятно, отталкивающе.
Душ, как оказалось, тоже не был для него обязательной процедурой.
Хотя он работал инженером на стройке, а не прорабом, целый день проводил на объекте, среди пыли и жары, приходя домой, сразу бросался на диван в той же одежде. Первый раз я удивилась:
— Валер, ты не хочешь принять душ?
— Не, потом. Устал, полежу часик.
«Часик» превращался в три, потом ужин, потом телевизор, а затем — прямо в постель, не помывшись.
На третий раз я не выдержала:
— Валерий, серьёзно? Весь день на стройке, а потом без душа в кровать?
Он посмотрел на меня с непониманием:
— Ну я же одежду снял. В чём проблема? Я в чистых трусах.
— Проблема в том, что ты весь день потел, — объяснила я. — Пот остался на теле, и теперь вся постель будет пахнуть.
Он вздохнул, как будто я придиралась к ерунде:
— Ир, ну ты серьёзно? Мужчина пахнет мужчиной. Это нормально.
Нет, это не нормально. Нормально — мыться каждый день. А запах немытого тела — это не «мужской аромат», а просто запах грязи. Через три месяца я начала менять постель каждые три дня вместо недели, иначе терпеть было невозможно.
Беспорядок рос словно снежный ком.
Валерий не был грязнулей, но невероятно неаккуратным. С работы он приходил, бросал куртку на стул, ботинки — в прихожке, носки — рядом. Открывал холодильник, отрезал колбасу, нож оставлял на столе, а колбасу возвращал обратно без упаковки.
Я просила:
— Валер, убери за собой, пожалуйста.
— Ага, щас, — отвечал он и шел смотреть новости.
Не убирал. Я ждала час, два, потом шла сама. Потому что не могла смотреть на этот хаос.
Однажды я пришла с работы и увидела на кухонном столе три использованные зубочистки. Просто так. Он поел, поковырялся в зубах и оставил их рядом с моей чашкой кофе. Я села на диван и заплакала. Не из-за зубочисток, а оттого, что мне стало физически противно жить с этим человеком.
Через четыре месяца мы расстались. Валерий съехал обиженный, говорил, что я меркантильная стерва, придираюсь к мелочам и не ценю его как мужчину.
Но это не мелочи. Это уважение — к партнёру, к совместному пространству, к личным границам.
Он считал, что если не пьёт, не бьёт и не изменяет — он идеален. Всё остальное — «женские капризы». Но когда физически неприятно прикасаться к человеку, невозможно спать в одной кровати, а запах немытого тела вызывает отторжение, то о каких отношениях может идти речь?
Сейчас, спустя год, я понимаю: дело было не в том, что Валерий плохой. Дело в его инфантильности. В пятьдесят два года он не может постричь ногти, намазать пятки кремом и принять душ после работы. Не потому что не умеет, а потому что не считает это важным.
Я больше не хочу жить с мужчиной, для которого моё удобство — «капризы». Лучше быть одной.
А вы сталкивались с ситуацией, когда бытовые привычки партнёра убивают всякое влечение? Требовать от мужчины элементарной гигиены — это нормально или действительно «женские капризы»? Может ли любовь пережить физическую брезгливость или это конец отношений?
