Сообщение пришло в субботу утром, когда я стояла на балконе и поливала цветы. WhatsApp внезапно издал привычный звук, и я машинально посмотрела на экран. Номер был сохранён под категоричной меткой «Не брать трубку». Но любопытство взяло верх, и я открыла сообщение.
«Тамара, привет. Давно не общались. Мне нужна твоя помощь. Серьёзный вопрос. Созвонимся?»
Я уронила лейку, и вода разлилась по плитке балкона. Виктор. Мой бывший муж. Человек, который исчез из моей жизни одиннадцать лет назад, оставив на холодильнике короткую записку: «Ухожу. Не ищи. Всё объясню позже».
Но «позже» так и не наступило. До сегодняшнего дня.
Одиннадцать лет назад всё было иначе. Виктор ушёл внезапно. Ему было сорок три, мне тридцать восемь. Мы прожили вместе шестнадцать лет. Дочке было четырнадцать, сыну одиннадцать. Я работала бухгалтером в торговой компании, он — прорабом на стройке.
Жили мы в моей двухкомнатной квартире, подаренной бабушкой, когда я вышла замуж. Виктор до этого снимал комнату в коммуналке, поэтому переехал ко мне всего с одним чемоданом и гитарой.
Уходил он также налегке: взял документы, банковскую карту и две сумки с одеждой. Всё остальное — мебель, техника, посуда — осталось. Как будто он и не жил здесь.
Через неделю я узнала от его коллеги: Виктор съехался с женщиной на десять лет младше, риелтором, у которой уже была своя квартира в новостройке. Развод оформили быстро через ЗАГС. Я сопротивляться не стала. Алименты были минимальными — его официальная зарплата была смешной.
Я осталась одна: с двумя детьми, с ипотекой на свою квартиру, которую я брала на ремонт, с разбитым сердцем и полной растерянностью.
Первые два года я существовала словно зомби. Работа, дом, дети, кредит. Никаких отпусков, никаких развлечений. Сын хотел на футбол — денег не было. Дочь просила платье на выпускной — покупали на распродажах. Я научилась экономить на всём, даже на себе.
Виктор не звонил, не интересовался детьми. Алименты приходили автоматически на карту — и всё. Его новая жизнь была где-то там, а мы остались в прошлом, словно ненужный хлам.
Когда я через час ответила коротким «Пиши, что случилось», пришёл длинный текст. Суть была такова: Виктор расстался со своей «новой любовью» — судя по всему, она его выгнала. Сейчас он живёт у друга на диване. Хочет купить однокомнатную квартиру в спальном районе, но денег не хватает.
«У меня есть полмиллиона от продажи дачи родителей, — писал он, — но этого мало. Нужно ещё минимум 300 тысяч. Думаю, ты могла бы помочь. Переведи эту сумму, а я потом верну».
Я перечитала сообщение три раза и всё ещё не могла поверить своим глазам.
Я получила сообщение: «Виктор, ты серьёзно? С чего вдруг я должна отдавать тебе 300 тысяч?»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Тамара, ну я же был твоим мужем. Отец твоих детей. Ты живёшь в хорошей квартире, работаешь, дети выросли. У тебя всё нормально. А я сплю на диване в 54 года. Неужели тебе не стыдно?»
Слово «стыдно» словно взорвало меня изнутри.
Мы договорились встретиться. Не для того, чтобы помочь, а чтобы я могла высказаться, чтобы вылить всё, что копилось одиннадцать лет.
Встретились в кафе возле метро. Виктор постарел: седеющие волосы, сутулость, мешки под глазами. Былой энергии не осталось. Он заказал кофе и круассан, мне — чай. Сел напротив и начал осторожно:
— Тамара, ты хорошо выглядишь. Даже похудела.
Я не улыбнулась:
— Виктор, давай по существу. Ты хочешь, чтобы я дала тебе 300 тысяч?
Он кивнул:
— Да. Мне реально нужна квартира. Не могу вечно жить на диванах. Хочу нормальной жизни.
— Конечно, право на жизнь есть, — согласилась я. — Но почему я должна оплачивать твою?
Он нахмурился:
— Как почему? Мы вместе жили в этой квартире, я тоже вкладывался. Ремонт, техника.
Я глубоко вдохнула и начала считать:
— Виктор, тот ремонт был двадцать лет назад. Обои, ламинат — стоило тогда тысяч пятьдесят. Последние одиннадцать лет я сама тратила деньги на квартиру: новые окна, сантехника, кухня. Плюс ипотека, которую я одна платила. Так кто кому должен?
Он замолчал, а потом попытался с другой стороны:
— Ладно, забудем про квартиру. Но я же отец Лены и Кости. Семья должна помогать.
Я почти прошипела:
— Семья? Ты вспомнил о том, что ты отец, только когда нужны деньги? Где ты был, когда Косте нужен был репетитор по математике? Когда Лена поступала в институт, и я продавала украшения, чтобы оплатить общежитие? За одиннадцать лет хоть раз звонил, интересовался детьми?
Он покраснел:
— Я платил алименты…
— Копейки! — перебила я. — На двоих детей! На обеды в школе едва хватало. На всё остальное — одежду, учебники, кружки, лечение — я зарабатывала сама. Ты не отец, Виктор. Ты спонсор по принуждению.
Я продолжила:
— И самое мерзкое, что ты пришёл не просить, а требовать. Писать, что мне должно быть стыдно. За что? За то, что я сама подняла детей, выплатила кредит и не сломалась под этим грузом? За то, что выжила?
Виктор молчал минуту, потом тихо:
— Значит, не поможешь?
Я встала, взяла сумку:
— Нет, Виктор. Не помогу. Одиннадцать лет назад ты сделал свой выбор: новая жизнь, молодая женщина, свобода. А мы остались в твоём прошлом, которое тебя не волновало. Теперь твоя новая жизнь закончилась, и ты хочешь вернуться? Извини, дверь закрыта.
Он попытался:
— Ну хоть немного… хотя бы сто тысяч…
Я остановила жестом:
— Продавай дачу, бери кредит, работай. Тебе 54 года, ещё не поздно начать с нуля, как я начинала одиннадцать лет назад.
Ушла, не оглядываясь. Он не пытался догнать.
Дальше Виктор писал ещё несколько дней — просил, обвинял, угрожал судом. Потом затих. Я заблокировала его номер.
Дети знают историю. Дочь сказала: «Мама, он совсем обнаглел?» Сын промолчал, но презрение читалось в глазах.
Я не жалею об отказе. Некоторые люди считают, что мир им должен просто за факт их существования. Уходят, когда им удобно, возвращаются — когда нужны деньги. Семья — это не штамп в паспорте. Семья — это те, кто рядом в трудные моменты. Виктора рядом не было одиннадцать лет, и теперь я ему ничего не должна.
Мужчины, если бы вы бросили семью 10+ лет назад, вы бы осмелились требовать финансовой помощи у бывшей жены? Или это предел наглости?
