— Викуль, а это у нас что такое? — Егор наклонился над тарелкой, демонстративно втянул носом аромат. — Какая-нибудь модная итальянщина? Или всё-таки старые добрые макароны с сосисками?
Я посмотрела на него через стол. Он улыбался широко и по-доброму, как всегда. С таким видом, будто и не догадывался, насколько больно его слова задевают.
— Это паста карбонара, — спокойно ответила я. — Бекон, сливки, сыр.
— А-а-а, карбонара! — он хлопнул ладонью по колену. — Костян, слышал? Жена у тебя, оказывается, итальянскую кухню освоила! А мы-то уже настроились на сосиски, как в прошлый раз.
Костя сидел рядом со мной, молчал. Накладывал пасту себе в тарелку, делая вид, что ничего не слышит. Свекровь тоже хранила молчание, но я заметила, как дрогнули уголки её губ — она с трудом сдерживала улыбку.
Мне сорок шесть. Косте — сорок восемь. Егору, его старшему брату, — пятьдесят три. Мы с Костей вместе семь лет, в браке пять. Для нас обоих это второй союз. И все эти годы Егор считает своим долгом отпускать в мой адрес колкости при каждом семейном сборе.
Как всё началось
Впервые я познакомилась с семьёй Кости на его дне рождения. Мы приехали к его матери, собралась почти вся родня. Егор сидел во главе стола — старший сын, негласный лидер семьи, успешный бизнесмен. Костя работает менеджером в строительной фирме, зарабатывает хорошо, но Егор — вдвое больше, и об этом в доме знают все.
Я принесла торт, испечённый собственноручно, — медовик. Поставила его на стол. Егор окинул взглядом, приподнял брови:
— О, домашняя выпечка! Викуль, а ты уверена, что это вообще можно есть? Мы тут привыкли к нормальным кондитерским.
Все засмеялись. Я натянуто улыбнулась. Костя промолчал.
Торт всем понравился, его быстро разобрали. Но Егор не удержался:
— В целом неплохо. Но в следующий раз лучше закажи готовый — нечего тебе так напрягаться.
С того вечера всё и пошло. Каждая встреча — новая «шутка».
Я поправилась за зиму на пару килограммов:
— Викуль, ты новое платье купила? Или старое просто после стирки подсело?
Я перекрасилась в более тёмный оттенок:
— Ого, Костян, у тебя теперь жена брюнетка! А я думал, ты по блондинкам.
Я купила новую сумку:
— Викуль, дорогая, это оригинал? Или реплика? Я, конечно, не осуждаю — у всех бюджеты разные.
Он всегда говорил это с улыбкой. С видом человека, который просто шутит, а я якобы слишком обидчивая.
Вечер, когда я не выдержала
Сегодняшний ужин был очередным семейным праздником — день рождения свекрови. Я готовилась два дня: салаты, горячее, десерт. Хотела, чтобы всё прошло идеально.
Егор пришёл с женой Ириной. Ирина — тихая, незаметная женщина, которая всегда соглашается с мужем. Они вместе двадцать пять лет, детей нет. Его подколы достаются и ей, но она молча опускает глаза.
Мы сели за стол. Я стала подавать блюда. Егор попробовал салат:
— М-м-м, Викуль, а майонез точно свежий? Что-то привкус подозрительный.
— Майонез нормальный, куплен вчера, — сухо ответила я.
— Ну, верю, верю. Просто вкус… своеобразный. Может, производитель рецепт сменил?
Костя молчал. Ел и смотрел в тарелку.
Потом была паста — и очередная колкость про макароны. Затем я вынесла десерт — панакоту с ягодами. Егор тут же оживился:
— Ничего себе, панакота! Викуль, ты у нас прямо шеф-повар! Костян, не жалуешься, что дома одни эксперименты вместо нормальной еды?
— Егор, хватит, — тихо сказала я.
Он уставился на меня с искренним удивлением:
— В смысле «хватит»? Я же тебя, между прочим, хвалю.
— Это не похвала. Это поддёвки. И так каждый раз.
— Викуль, ты что, обиделась? Да брось, я же шучу! У нас в семье все так разговаривают.
— Нет. В вашей семье так разговариваешь только ты. А остальные просто вынуждены это терпеть.
За столом повисла тишина. Свекровь застыла, не донёсши вилку до рта. Ирина тут же опустила взгляд. Костя побледнел.
Егор развалился на стуле, скрестив руки на груди:
— Ничего себе. Значит, не зашло? И что же именно тебе не понравилось, Викуль?
— Не называй меня так. Моё имя — Виктория.
— Хорошо, Виктория. Так что именно тебя задело?
Я поднялась из-за стола:
— Меня задело то, что уже семь лет на каждой встрече ты позволяешь себе колкости в мой адрес. Ты обсуждаешь мою еду, мою внешность, одежду, вес, вкусы — буквально всё. С улыбкой, будто по-доброму, но каждый раз находишь, куда ударить.
— Да это всего лишь шутки!
— Шутка — это когда смешно всем. А у тебя смеёшься только ты.
Егор нахмурился:
— Ты слишком ранимая, Виктория. Нельзя же всё так близко к сердцу принимать.
— А тебе нельзя иногда просто промолчать?
Свекровь аккуратно положила вилку на стол:
— Вика, успокойся. Егор правда не желает зла. Он просто такой, привык подшучивать.
— Значит, пора отвыкать. Мне сорок шесть лет, и я не обязана терпеть хамство в свой адрес.
— Это не хамство! — вспыхнул Егор. — Я всегда говорю людям всё прямо!
— Прямота — это когда говорят правду, если о ней спрашивают. А ты не прямой. Ты токсичный.
Реакция мужа, которой я ждала семь лет
Костя всё это время не проронил ни слова. Я посмотрела на него:
— Скажи хоть что-нибудь.
Он поднял на меня глаза:
— Вика, давай не сейчас. Обсудим дома.
— Нет, именно сейчас. Семь лет твой брат меня унижает на семейных встречах, а ты молчишь. Почему?
— Потому что он не со зла. Он просто…
— Просто что? Просто привык? Просто характер такой? А я просто должна терпеть?
Костя поднялся:
— Вика, хватит. Ты устраиваешь сцену на мамином дне рождения.
— Это я устраиваю сцену?! А твой брат семь лет чем занимается?!
Егор усмехнулся:
— Костян, у тебя жена истеричка.
И вот тут меня прорвало. Я взяла сумку и встала:
— Знаешь что, Костя? Если ты даже сейчас не можешь встать на мою сторону, когда твой брат оскорбляет меня в лицо, значит, тебе нужна не жена. Тебе нужна удобная тряпка, которая будет молча всё сносить.
Я вышла, громко хлопнув дверью.
Три дня молчания и один разговор
Костя вернулся домой примерно через час. Я сидела на кухне с чашкой чая. Он сел напротив:
— Ты была неправа.
— В чём именно? В том, что семь лет терпела, или в том, что наконец не выдержала?
— В том, что устроила скандал на мамином празднике.
— А как мне следовало поступить? Молча сидеть и снова слушать оскорбления?
Костя закрыл лицо ладонями:
— Вика, пойми. Егор старший. Его в семье уважают. Если я начну ему возражать, будет конфликт.
— Конфликт уже есть! Только не между тобой и братом, а между мной и всей вашей семьёй!
— Он просто такой. Привык командовать, привык, что его слушают. Он не со зла.
— Ты сейчас сам себя слышишь? Ты оправдываешь его хамство.
— Это не хамство…
— Тогда что?! Назови это как угодно, но мне это не подходит! И если ты не можешь защитить меня от своего брата, зачем я тебе вообще?
Мы не разговаривали три дня. Костя спал в гостиной. Я думала, как жить дальше.
На четвёртый вечер он пришёл с цветами:
— Вика, прости меня. Я был неправ.
Я посмотрела на него внимательно:
— В чём именно?
— В том, что молчал. Все эти годы молчал, когда Егор тебя задевал. Я надеялся, что если не обращать внимания, всё само закончится. Но этого не произошло.
— И что теперь?
— Я позвонил Егору. Потребовал, чтобы он извинился перед тобой. Он отказался. Сказал, что ты сама виновата, слишком чувствительная.
— И?
— И я сказал, что пока он не извинится, мы не будем ездить на семейные встречи. Ты моя жена, и я не позволю никому тебя унижать. Даже ему.
Я не ожидала этого. Костя всегда ставил родню на первое место, всегда уступал матери и брату.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мама звонила, плакала, уговаривала помириться с Егором. Я сказал: либо он извиняется, либо мы не приезжаем.
— А если он так и не извинится?
Костя обнял меня:
— Тогда будем видеться с мамой отдельно. Но молчать, когда тебя обижают, я больше не буду.
Два месяца спустя
Егор так и не извинился. Мы больше не ездим на общие семейные сборы. Свекровь приезжает к нам сама, без него. Сначала обижалась, намекала, что я разрушила семью. Потом смирилась.
На прошлой неделе Костя сказал:
— Знаешь, я всю жизнь боялся Егора. Он старший, успешнее, всегда считался правым. А я привык подчиняться. Даже когда женился на тебе, мне было важно его мнение.
— А сейчас?
— Сейчас я понял, что важнее. Брат или жена. И выбрал тебя.
Кто-то, возможно, скажет, что я разрушила семью. Что надо было терпеть, молчать, не раскачивать лодку. Но мне сорок шесть, и я больше не хочу терпеть хамство ради иллюзии «мира».
Настоящий мир — это уважение. А не тишина, купленная ценой собственного достоинства.
А вы сталкивались с токсичными родственниками партнёра? Как реагировать на «безобидные» шуточки, которые ранят? Должен ли муж защищать жену от своей семьи? И где проходит граница между семейными привычками и откровенным хамством?
