Пятничный вечер в доме, где растёт полуторагодовалый малыш, редко похож на глянцевую картинку из рекламы. Тут нет ни сияющих улыбок, ни умиротворения, ни мягкого света закатного солнца. Обычно это время, когда нервы на пределе, гормоны стресса зашкаливают, а силы заканчиваются окончательно.
В тот вечер я была почти сломлена. У сына лезли клыки — а это три ночи подряд без сна, бесконечный плач, капризы, отказ от еды и постоянное желание быть у меня на руках. Я не успела даже вымыть голову. О полноценном ужине можно было забыть — вместо сложных блюд на столе оказались макароны по-флотски. И да, в прихожей так и остались разбросанные игрушки: у меня просто не было ресурса собирать их в десятый раз за день.
Когда в дверном замке щёлкнул ключ, я внутренне напряглась. Я знала, что сейчас услышу. Мой муж Вадим — менеджер в крупной компании. Он искренне уверен, что его работа — это поле битвы с ежедневными подвигами, а дом — его личное королевство, где феи, то есть я, должны кружить, улыбаться и засыпать его заботой.
Вадим зашёл, переступил через пластиковый грузовик и скривился.
— Привет. Что это у нас, опять после налёта? — бросил он, снимая обувь.
— Привет. У Темы режутся зубы. Он весь день на руках, я ничего не успела, — сказала я, покачивая горячего и тяжёлого малыша.
— Понятно, — он прошёл на кухню, заглянул в кастрюлю. — Снова макароны? Лен, я вообще-то зарабатываю деньги и прихожу выжатый. Неужели так трудно к моему возвращению хотя бы порядок навести? Ты же целый день дома.
Эта фраза — «ты же дома» — прозвучала как хлопок выстрела. Внутри у меня что-то оборвалось. Обычно в такие моменты я начинала оправдываться, объяснять, перечислять, что успела и что нет, иногда плакала или срывалась на крик. Но в тот раз внезапно наступила тишина — плотная, звенящая.
— Что ты сказал? — очень тихо переспросила я.
— Я сказал, что ты сидишь дома и ничего не делаешь, — с раздражением повторил он. — Один ребёнок, стиралка сама стирает, мультиварка готовит. От чего ты устала? От лежания на диване? Я работаю с людьми, несу ответственность. А у тебя тут курорт.
Я смотрела на него — на своего любимого мужа, который вдруг стал сухим, равнодушным и чужим, — и ясно поняла: словами тут не поможешь. Объяснения не работают, доводы не слышатся. Нужен был сильный, наглядный урок.
— Хорошо, — сказала я неожиданно спокойно. — Ты прав, Вадим. Я и правда расслабилась. Пожалуй, мне стоит сменить обстановку.
Он растерянно уставился на меня, явно ожидая бурной сцены, но я ничего больше не сказала и ушла в спальню. Сына уложила с огромным трудом, а потом молча достала дорожную сумку.
План созрел мгновенно, но был продуман до мелочей. Я собиралась быстро: пижама, пара книг, косметичка — ничего лишнего.
В субботу я поднялась в шесть утра, пока в доме стояла тишина. Написала подробную инструкцию на трёх листах формата А4 и прикрепила их магнитом к холодильнику.
Ровно в семь я уже стояла у двери — одетая, собранная и решительная.
Вадим вышел из спальни заспанный, почесывая живот.
— Ты куда так рано? В магазин?
— Нет, — спокойно ответила я. — Я еду к маме. На все выходные. Вернусь в воскресенье вечером.
— В смысле к маме? — он мгновенно проснулся. — А Тёма? А завтрак?
— Тёма спит. Завтрак в холодильнике: яйца, их нужно разбить и пожарить. А ты остаёшься за старшего. Ты же сам сказал, что сидеть дома — это курорт. Вот и дарю тебе путёвку в санаторий «Всё включено». Отдыхай, высыпайся, проводи время с сыном. Там всё просто: стиралка сама стирает.
Он шагнул ко мне, пытаясь перегородить выход.
— Лен, ты с ума сошла? Я не умею! У него же зубы!
— Ты отец. Справишься. Инструкция на холодильнике. Пока.
Я выскочила за дверь, вызвала такси и уехала. Сердце колотилось, было страшно, но я знала: если сейчас отступлю, он так ничего и не поймёт.
Мама живёт за городом. Увидев меня, она удивилась, но, выслушав рассказ, без лишних слов поставила чайник и уложила меня в самую тихую комнату.
Я проспала до полудня. Ела горячую еду спокойно, не вскакивая каждые три минуты. Приняла ванну с пеной почти на час. Читала книгу. Телефон не выключала — на всякий случай, — но на звонки Вадима не отвечала, только на сообщения.
10:00 — «Где памперсы?!»
— «В комоде, вторая полка».
11:30 — «Он орёт и не ест кашу!»
— «Попробуй творожок, он в холодильнике».
14:00 — «Как включить мультики? Он швырнул в меня пульт!»
16:00 — «Лена, у него температура 37,2! Вызывать скорую?!»
— «Это зубы. Дай нурофен, дозировка в инструкции».
К вечеру субботы сообщения прекратились. Я начала переживать, но мама лишь махнула рукой:
— Не лезь. Живы. Если бы было серьёзно, он бы уже примчался.
В воскресенье ровно в семь вечера я вернулась домой. Открыла дверь своим ключом — и насторожилась. В квартире было подозрительно тихо. В коридоре пахло чем-то подгоревшим.
Я прошла в гостиную. По полу ровным слоем были рассыпаны детали конструктора вперемешку с макаронами. На диване лежала гора неглаженого белья. Шторы наглухо задвинуты.
Посреди комнаты, на ковре, спал Вадим. Свернувшись калачиком, в одних трусах и футболке, заляпанной кашей. Рядом, обняв его руку, мирно сопел Тёма. Оба были грязные, лохматые, но живые.
Я заглянула на кухню. В раковине высилась гора посуды выше крана. На столе — открытая банка смеси, рассыпанная мука (зачем?) и засохший кусок хлеба. На холодильнике висел мой список. Напротив пункта «Погулять 2 часа» было выведено жирное «ХРЕН ТАМ». Рядом с «Сварить суп» — вопросительный знак.
Я села и стала ждать.
Через полчаса Вадим проснулся, увидел меня и простонал:
— Ленка… Ты вернулась. Господи, ты вернулась…
Он выглядел так, будто разгружал вагоны: мешки под глазами, щетина, дёргающийся глаз.
— Привет, отдыхающий, — улыбнулась я. — Ну как курорт?
Он осторожно сел, стараясь не разбудить сына.
— Лен, это ад. Настоящий ад. Он не умолкает ни секунды. Всё время что-то нужно: пить, писать, на ручки, «би-би». Я в туалет сходить не мог. Ел один раз за два дня — доел за ним пюре.
— Правда? — удивилась я. — А как же стиралка и мультиварка?
— Стиралка стирает… только бельё ещё развесить надо, а он орёт. А мультиварку я так и не понял, как включить — она меня паром обдала. Лен, прости. Я был идиотом.
Он подошёл и уткнулся лбом мне в колени.
— Я не понимаю, как ты это выдерживаешь каждый день. И ещё готовишь, и убираешь. Я за два дня чуть не сломался. На работе я так не устаю — там хоть кофе можно спокойно выпить. А здесь… это тюрьма строгого режима, где начальник — мелкий тиран в памперсе.
Я погладила его по голове.
— Зато теперь ты знаешь.
— Я клянусь, — сказал он глухо, — больше никогда не скажу, что ты «сидишь дома». Ты не сидишь. Ты работаешь без выходных. Завтра закажу клининг. Смотреть на этот хаос не могу, а сил убирать — нет.
И в этот момент я поняла: шоковая терапия сработала.
