Мы с мужем, Олегом, считали себя современными и толерантными людьми. Никогда не вмешивались в личную жизнь нашей единственной дочери Кати. Ей двадцать два года, она заканчивает институт и подрабатывает администратором в салоне красоты. Мы гордились её самостоятельностью, пока эта самая самостоятельность не появилась в нашей квартире с большим туристическим рюкзаком за плечами.
В прошлый понедельник Катя пришла домой не одна. Рядом с ней стоял Дима — высокий, худой парень с модной стрижкой и слегка растерянным взглядом. Мы знали о нём (они встречались около трёх месяцев), но лично с ним не знакомы. Катя, сияя от счастья, с порога сообщила:
— Мам, пап, знакомьтесь, это Дима! У него сейчас проблемы с хозяйкой квартиры, она его выселяет. Так что он будет жить с нами, пока мы не найдём что-то подходящее. Вы же не против?
Олег поперхнулся чаем, я растерялась. Вопрос прозвучал скорее как уведомление, чем просьба. Мы переглянулись. Выгнать парня на улицу совесть не позволяла. А Катя смотрела на нас с таким умоляющим взглядом…
— Ну, раз так… — пробормотал муж. — Пусть поживёт. Место есть, диван раскладывается.
Так началась наша «весёлая» неделя. Я наивно думала, что Дима, оказавшись в чужом доме временно, будет вести себя скромно. Я ждала, что он предложит помощь, хотя бы будет соблюдать элементарные правила приличия. Как же я ошибалась. Дима воспринял наш дом не как временное убежище, а как бесплатный отель «всё включено», где мы с Олегом — обслуживающий персонал.
Уже во вторник утром я столкнулась с первым испытанием. Я встаю на работу в шесть тридцать, мне нужно полчаса на сборы. В шесть тридцать ванная была занята: шум воды, громкое напевание песни. Я постучала:
— Дима, мне на работу, можно побыстрее?
— Ага, щас! — весело откликнулся он.
Он вышел через сорок минут. Ванная напоминала сауну после варварского нашествия: зеркало забрызгано, на полу лужи, мой любимый дорогой шампунь открыт и наполовину пуст.
— Извините, увлекся, — бросил он и направился на кухню, оставляя мокрые следы.
Я опоздала на работу, потому что пришлось убирать за ним и собираться впопыхах.
В среду вечером я приготовила большую кастрюлю гуляша, рассчитывая, что хватит на два дня. Когда мы с Олегом вернулись вечером в четверг, кастрюля сияла девственной чистотой, в раковине — гора немытой посуды. Дима лежал на диване и играл в приставку.
— О, привет! — сказал он, не отрываясь от экрана. — А гуляш классный был, тётя Таня. Только мало. Есть ещё что-нибудь? Мы с Катькой проголодались.
Меня начало потряхивать. Взрослый парень 23 лет съел ужин, рассчитанный на четверых, не помыл за собой тарелку и требовал добавки, даже не подумав сходить в магазин.
В пятницу случилось то, что вывело из себя даже моего спокойного мужа. Олег пришёл уставший, хотел посмотреть футбол — его святое время. Но телевизор был занят. Дима смотрел стрим с прохождением игр, звук на полную громкость.
— Дима, — вежливо сказал муж. — Я хотел бы матч посмотреть.
— Ой, дядь Олег, тут финал! Потерпите часик? Или у вас в спальне маленький телик есть, можно туда.
Олег весь покраснел. В своём доме его отправляли смотреть «маленький телик», потому что гостю нужно досмотреть стрим.
Суббота стала последней каплей. Проснулись от шума в десять утра. На кухне гремела музыка, слышался смех. Мы вышли и увидели: Дима и Катя «готовили» завтрак. Точнее, они разбросали продукты. Столешница в муке, яйца повсюду, на полу очистки. Главное — Дима жарил оладьи на моей любимой блинной сковороде обычным ножом, царапая антипригарное покрытие.
Увидев нас, он улыбнулся:
— Доброе утро! Мы тут креативим! Садитесь, накормим!
Я посмотрела на убитую сковороду, на гору мусора и пустой холодильник, который я вчера забила продуктами.
— Нет, Дима, — сказала я тихо. Не будет завтрака.
— В смысле? — удивился Дима, морща лоб.
— В прямом. Собирай свои вещи, — твердо ответила я.
Катя застыла с половником в руке, глаза расширились.
— Мам, ты чего? Куда он пойдет?
— Туда, где можно царапать сковородки, занимать ванную часами, съедать чужую еду, не потратив ни копейки, — сказала я спокойно, но твердо. — В гостиницу, хостел, на вокзал — мне без разницы. Мое терпение лопнуло.
— Но мы же семья! — закричал Дима. — Тетя Таня, ну какая разница, сковородка! Я куплю новую… когда-нибудь.
— Ты здесь не семья, Дима, — сказала я, чувствуя, как слова набирают вес. — Ты здесь паразит. Живешь у нас неделю, не купил хлеба, не вынес мусор, лишил нас покоя. Ты ведешь себя так, будто нам что-то должен. Эксперимент закончен.
Катя застонала, слезы покатились по щекам. Она кричала, что мы жестокие, что выгоняем её любовь на мороз.
— Если это любовь, Катя, — вставил Олег, обнимая меня, — стройте её на своём фундаменте. Снимите квартиру, живите там, готовьте там, хозяйничайте там. Наш дом — это наши правила.
Через час они ушли, громко хлопнув дверью. Дима бурчал про «жмотов», с которыми жить невозможно. Сейчас они снимают комнату в общежитии. Катя звонит, жалуется на бытовые трудности, нехватку денег, тесноту и грязь. Я выслушиваю, сочувствую, но назад не зову.
Эта неделя показала главное: нельзя пускать в дом человека, который не уважает хозяев, даже если он нравится твоей дочери.
История наглядно иллюстрирует болезненный, но необходимый урок сепарации. Родительский дом часто воспринимается молодыми как источник ресурсов: еда и комфорт будто появляются сами собой, холодильник наполняется по волшебству. Появление партнёра дочери стало лакмусовой бумажкой: оно показало не только невоспитанность гостя, но и неготовность дочери к взрослой самостоятельной жизни.
Проблема заключалась не в самом факте проживания парня, а в полном отсутствии у него социальных навыков, уважения к чужим границам и понимания, что «мы семья» не даёт права нарушать правила. Выселение пары стало для героини способом защитить свой дом и комфорт, а для молодых — столкнуться с реальностью, где за уют, еду и тишину нужно платить трудом и деньгами. Взросление начинается не с появления парня в жизни дочери, а с момента, когда она несёт ответственность за свой быт.
