Дачный сезон у нас — это вовсе не про отдых и свежий воздух. Это почти сакральный обряд, своего рода народная вера, где без жертв никак. И чаще всего на алтарь приносят зятя: желательно с автомобилем, рабочими руками и, что самое опасное, с чувством долга.
Моей тёще, Нине Петровне, шестьдесят пять. Она человек советской закалки, педагог с почти сорокалетним стажем, уверенная, что её мнение — истина в последней инстанции, а любое несогласие граничит с невоспитанностью. Мы с женой Мариной живём отдельно, оба много работаем и без перебоев платим ипотеку. Я — ведущий айти-разработчик, Марина — аудитор. Наш обычный режим — по десять–двенадцать часов за компьютером, иногда и без выходных, когда проекты нужно закрывать в срок.
С тёщей отношения были спокойные и ровные. Ровно до того памятного воскресного обеда, когда на столе появилась банка солёных огурцов — та самая, что стала точкой невозврата.
Она меня подкармливала
Мы приехали к родителям Марины на семейный обед. Стол был щедрый: пироги, салаты, отварная картошка с укропом и, разумеется, соленья. Надо признать, огурцы у Нины Петровны отменные — хрустящие, с чесноком, в меру ядреные. Я взял один, похвалил. Потом ещё один.
— Вкусные? — прищурилась тёща.
— Очень, Нина Петровна. У вас талант, — ответил я без лукавства.
Она довольно кивнула, пододвинула банку поближе и будто между делом произнесла фразу, от которой я едва не поперхнулся:
— Ну и хорошо. Значит, на следующих выходных жду тебя, Серёжа. Надо шесть соток под картошку перекопать. А то отец со спиной мучается, а ты молодой, крепкий. Раз соленья мои уважаешь — значит, и помочь обязан.
За столом повисла неловкая тишина. Тесть, Виктор Иванович, уткнулся в тарелку. Марина напряглась.
Я медленно дожевал огурец. Слово «обязан» неприятно резануло.
— Нина Петровна, — сказал я максимально спокойно, — в следующие выходные у меня не получится. У нас релиз, скорее всего, буду работать оба дня.
— Какой ещё релиз? — всплеснула она руками. — За компьютером сидеть — это не работа, а баловство. Глаза портишь! А тут — земля, воздух, польза! И вообще, как тебе не стыдно отказывать? Я для вас стараюсь, спину гну, банки кручу, а ты…
Тут я понял, в чём дело
Стало ясно: обычные объяснения не подействуют. Для Нины Петровны труд — это только если вспотел, испачкался и едва ноги волочишь. Всё остальное — несерьёзно.
— Давайте разберёмся, — сказал я, отодвигая тарелку. — Вы говорите, что я должен копать, потому что ем ваши огурцы. То есть, мы с вами переходим на товарно-денежные отношения: продукт в обмен на услугу. Так?
— Ну… можно и так сказать, — замялась она. — Но совесть-то иметь надо.
— Прекрасно. Тогда давайте считать. Марина, дай калькулятор.
Я взял телефон.
— Сколько стоит такая банка огурцов в магазине? Хороших, фермерских?
— Ну, где-то двести… хотя мои — с душой!
— Пусть будет двести. За зиму мы съедаем, допустим, десять банок. Итого — две тысячи. Это стоимость продукта.
Тёща смотрела на меня с выражением лёгкого ужаса, но молчала.
— Теперь стоимость моего труда, — продолжил я. — Перекопать шесть соток вручную, без культиватора, мне, непривычному к такому занятию, понадобится два полных дня. Плюс дорога, бензин, износ машины.
Я назвал свою среднюю зарплату — ту сумму, о которой в семье знали, но не произносили вслух.
— В месяце около двадцати двух рабочих дней. Один мой день стоит примерно четыре тысячи. Два дня — восемь. Добавим бензин — ещё тысяча. Итого девять тысяч.
Я повернул экран к тёще.
— Вы предлагаете обменять труд и расходы на девять тысяч на огурцы стоимостью две. С экономической точки зрения — сделка убыточная. Минус семь тысяч.
— Ты… ты всё деньгами измеряешь?! — тёща задохнулась от возмущения. — Родной матери счёт выставил?!
— Нет, Нина Петровна, — спокойно ответил я. — Это вы мне его выставили. Вы сказали: «обязан, раз ешь». Я всего лишь свёл дебет с кредитом. Если речь о помощи с картошкой — я готов помочь иначе. Можно нанять рабочего. Здесь полно местных мужиков с трактором, они эти шесть соток перепашут за пару тысяч. Я дам вам три. Огород будет готов, я не надорву спину и не потеряю доход, а вы получите результат.
— Не нужны мне твои подачки! — Нина Петровна резко поднялась из-за стола, швырнув салфетку. — Чужой человек всё испортит! А тут своё, родное… Тьфу! Пошли, Витя, нечего слушать этого капиталиста.
На этом обед закончился. Мы уехали. Со мной тёща не разговаривала почти месяц. Но самое интересное случилось позже.
Что произошло дальше
Через неделю я, как и обещал, перевёл тестю на карту три тысячи с пометкой: «На вспашку огорода». Виктор Иванович — человек практичный и давно уставший от грядок — деньги принял без лишних слов. Он договорился с соседом, у которого был мотоблок. Тот за два часа превратил их участок в мягкую, ровную землю.
Нина Петровна сначала бурчала: «вскопали не так», «без души», «раньше было лучше». Но когда дошло до посадок, пришлось признать очевидное: земля рыхлая, работать легко, и у мужа наконец перестала болеть спина.
Огурцы нам после этого больше не передавали. Принципиально.
— Раз ты такой обеспеченный, покупай в магазине! — заявила она. Мы так и сделали. А иногда берём у моей мамы, которая давно засеяла дачу газоном и выращивает всего три куста огурцов — «чисто для салата».
Сейчас наши отношения с тёщей перешли в фазу холодного перемирия. Она больше не зовёт меня копать, а я не претендую на её «золотые» заготовки. Считаю это честным итогом. Я сохранил спину, выходные и, главное, самоуважение. А огурцы… В конце концов, в «Пятёрочке» они тоже вполне съедобные и продаются без нравоучений в комплекте.
