Когда Марине, которой было уже пятьдесят два, в жизни появился Борис, ей показалось, что судьба наконец решила смягчиться. Восемь лет как в разводе, одна в съёмной квартире, работа бухгалтером, тихие вечера с детективами и кружкой мятного чая. Мужчин не было, ожиданий тоже — она давно перестала верить в красивые сценарии.
И вдруг — Борис. Шестьдесят один год, крепкий, седовласый, с руками человека, привыкшего всё делать сам, и уверенным голосом того, кто привык командовать. Познакомились случайно — в автобусе по дороге на дачи. Он помог ей поднять тяжёлую сумку, разговор завязался сам собой.
— У меня дом за городом, — сказал он спокойно, будто между прочим. — Сам строил. Баня, теплица, колодец. Живу один уже третий год, после смерти жены. Одному тяжело, скучно.
Марина кивнула с сочувствием. Борис так увлечённо рассказывал о своём хозяйстве, что она невольно представила себя там — на веранде с книгой, в тишине, среди клумб и зелени.
Через месяц они уже виделись каждые выходные. Борис приезжал к ней на стареньком, но ухоженном внедорожнике, привозил банки мёда, свои огурцы и помидоры. Починил кран, который подтекал полгода, поменял лампочки, что всё никак не доходили руки заменить. И всё чаще повторял:
— Марин, ну что ты одна маешься? Поехали ко мне. Просторно, воздух другой. Тебе понравится.
Она сначала отказывалась, но он был настойчив, уверен, говорил как хозяин, знающий, как лучше. В какой-то момент она сдалась:
— Хорошо, давай попробую. На недельку.
Борис расцвёл:
— Вот и умница! Увидишь, там так хорошо, что и уезжать не захочешь.
День первый: когда приходит понимание, что ты попала не в гости
Марина приехала в субботу утром. Дом и правда оказался основательным — двухэтажный, кирпичный, с аккуратным участком. Борис встретил её у порога, помог занести вещи, показал комнату наверху.
— Располагайся, — сказал он. — Только обувь оставляй внизу. У меня правило: в уличном на второй этаж не ходят.
Марина кивнула. Вроде логично, подумала она, просто человек любит порядок.
Вечером она решила принять ванну. Набрала воду, добавила пену, уже собралась расслабиться, как в дверь постучали.
— Марин, ты надолго?
— Минут на двадцать, наверное.
Он, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь:
— Двадцать — это слишком. Десяти хватит. И воды много не набирай, максимум на треть.
Марина опешила:
— Боря, я же только начала…
— Запомни на будущее. Экономия — дело святое. Я здесь давно живу, знаю, как правильно.
Она вышла из ванной через восемь минут — не потому что успела помыться, а потому что желание отдыхать исчезло.
День второй: когда каждый шаг оказывается под надзором
Утром Марина проснулась в семь. Хотела ещё немного полежать, но Борис уже шумел по дому, что-то мастерил и звал её:
— Марина, подъём! День начался! Я поел, тебе кашу оставил. Только разогрей на плите, микроволновка портит еду.
Она спустилась на кухню. В кастрюле стояла овсянка. Марина налила порцию, поставила чайник.
Борис зашёл, посмотрел внимательно:
— Зачем так много воды?
— Ну… вдруг ещё захочу чай.
— Воду дважды кипятить нельзя. Она становится мёртвой. Наливай ровно на одну кружку.
Марина молча вылила лишнее и налила меньше. Борис удовлетворённо кивнул и ушёл в теплицу.
Днём она решила постирать вещи. Запустила машинку — и через несколько минут Борис влетел на кухню:
— Ты что делаешь?!
— Стираю…
— Днём в субботу?! У меня чёткий порядок: стирка только по средам и воскресеньям вечером, когда тариф дешевле. Ты же счётчик видела?
Марина выключила машину, села за стол и долго смотрела в окно, пытаясь понять, не сон ли это.
День третий: когда становится ясно, что ты здесь не женщина, а ресурс
В шесть тридцать утра Борис разбудил её без церемоний:
— Марин, вставай. Дел полно. Надо грядки прополоть, помидоры в теплице подвязать, потом курятник почистишь, а я займусь крышей сарая.
Она села на кровати, всё ещё не веря происходящему:
— Боря, ты же говорил, что мы сегодня в город поедем, рынок покажешь…
Он нахмурился:
— Рынок подождёт. Работа важнее. Я тебя не для красоты сюда звал. Дом большой, одному тяжело. Ты женщина, хозяйка — вот и хозяйничай.
Марина ощутила, как внутри всё резко сжалось и похолодело.
— Боря, но мы ведь не обсуждали, что я буду так… работать, — осторожно начала она.
— Как работать? — перебил он. — Это не работа, а нормальная помощь. Ты здесь живёшь, всем пользуешься. Значит, должна участвовать. Или ты решила, что это санаторий?
Она больше ничего не сказала. Молча оделась и вышла на участок. Три часа выдёргивала сорняки, наклоняясь снова и снова. Спина ныла, ладони горели от боли. Когда Борис подошёл, он придирчиво осмотрел грядки:
— В целом нормально. Но вот здесь пропустила. Переделай.
Вечером она без сил рухнула на кровать. Через некоторое время он заглянул в комнату:
— Марин, завтра поможешь рассаду пересадить. И баню надо будет растопить. Дрова я уже наколол, а ты займёшься, ладно?
Она посмотрела на него и вдруг ясно осознала: ему не нужна женщина рядом. Ему нужен человек, который будет бесплатно обслуживать его быт.
День пятый: уход без сомнений
На пятый день Марина проснулась на рассвете. Борис ещё спал. Она тихо собрала свои вещи, заказала такси через приложение и оставила на кухонном столе записку:
«Борис, спасибо за приём. Но такой образ жизни мне не подходит. Желаю удачи».
Когда машина подъехала, она вышла за ворота, даже не обернувшись. Водитель спросил между делом:
— С дачи уезжаете?
— Да, — ответила Марина. — С каторги.
Он рассмеялся. И она тоже — впервые за последние дни.
Что стало ясно: удобство без свободы — это не счастье
Вернувшись в свою съёмную квартиру, Марина устроилась на диване, заварила чай, вскипятив воду дважды — просто потому, что могла себе это позволить, — и включила сериал.
И подумала: да, у Бориса был дом, участок, баня. Но плата за этот «комфорт» — полное подчинение и утрата себя.
Она не хотела жить по чужому расписанию. Не хотела оправдываться за лишние минуты в ванной. Не хотела становиться бесплатной рабочей силой под видом заботы и помощи.
Лучше быть одной в небольшой квартире, но свободной. Чем вдвоём в просторном доме, но словно в клетке.
А у вас было так, что переезд к партнёру оказался ошибкой? Как быстро вы поняли это и решились уйти?
И вопрос к мужчинам: если у вас есть дом и жёсткие правила, вы готовы менять их ради женщины — или считаете, что подстраиваться должна только она?
