В коридоре до сих пор висит его шарф — забытый, будто нарочно. Дорогой, кашемировый. Олег всегда тяготел к качественным вещам, особенно если они доставались ему бесплатно или были куплены на деньги, сэкономленные за счёт жизни за чужой счёт. Прошло две недели с того дня, как хлопнула входная дверь, а я всё равно ловлю себя на том, что прислушиваюсь: не повернётся ли ключ в замке.
Олегу было тридцать восемь. Тот самый возраст, когда мужчина, по идее, уже определился, крепко стоит на ногах, понимает свои цели и не избегает ответственности. Он и стоял — уверенно и прочно. Правда, стоял он на моём паркете, в моей квартире, доставшейся мне по наследству от бабушки и отремонтированной исключительно за мои деньги.
Познакомились мы на конференции. Он производил впечатление: умный, обаятельный, в очках с модной оправой, легко цитировал Бродского. Всё закрутилось стремительно. Спустя три месяца он перевёз ко мне свои вещи.
— Зачем переплачивать за съём, если мы и так всё время у тебя? — рассудительно сказал он. — Давай просто жить вместе. Это логичный шаг.
Я согласилась. Тогда я была влюблена и искренне верила, что это начало чего-то большого и надёжного. Я ещё не знала, что «семья» в системе координат Олега — это странная модель, где обязанности считаются пережитком, а права — неприкосновенной святыней.
Зачем мне всё это было нужно
Первый год прошёл под знаком его философии. Олег принципиально не признавал официальный брак.
— Маруся, ну зачем нам этот штамп? — говорил он, обнимая меня вечером на диване. — Это просто чернила в паспорте. Государству нечего делать в спальне двух любящих людей. Мы же не из прошлого века. Любовь — это свободный выбор каждый день, а не пожизненный контракт. Посмотри на разводы: люди женятся, а потом делят вилки и ненавидят друг друга. Мы с тобой выше этого.
Я соглашалась. Его слова казались мне почти философией. Я чувствовала себя современной, свободной от условностей. Подруги, выходившие замуж и заводившие детей, казались мне приземлёнными. А у нас — чувства, близость, духовная связь и никакой бытовой рутины.
Только вот быт никуда не исчез. Он просто полностью лёг на меня.
Олег жил у меня, но его участие в финансовой стороне нашей жизни было крайне выборочным.
За квартиру он не платил.
— Это же твоя собственность, — пожимал он плечами. — Зачем мне оплачивать коммуналку? Я тут, по сути, гость.
В ремонт он не вкладывался. Когда сломался кран, он спокойно сказал:
— Вызови специалиста, я в этом не разбираюсь.
Специалиста, разумеется, оплатила я.
Когда вышел из строя холодильник, новую технику покупала тоже я.
Зато продукты он действительно покупал. И любил подчёркивать:
— Я полностью закрываю вопрос еды.
Звучало убедительно. На практике это выглядело так: он заезжал в супермаркет и брал то, что нравилось ему — хорошие сыры, хамон, качественное вино, мраморные стейки. А всё базовое — крупы, масло, овощи, бытовую химию — докупала я после работы.
В итоге его вклад — это гастрономические удовольствия, а вся повседневная, скучная часть расходов была на мне. При этом он жил в центре города, в комфорте, не тратя ни копейки на аренду.
Его деньги уходили на него самого. Он обновил машину, купил дорогой ноутбук, ездил на рыбалку с недешёвым оборудованием. Он вкладывался в себя. А я вкладывалась в «нас», обеспечивая ему уют и стабильность.
Тут я кое-что поняла
На втором году совместной жизни я осторожно начала говорить о будущем. Мне было уже тридцать два, и мне хотелось ясности.
— Олег, а как ты смотришь на то, чтобы оформить отношения? Хотя бы юридически. Ну, мало ли — больницы, имущество…
Он менялся мгновенно. Из ласкового и мягкого он превращался в колючего.
— Опять ты за своё? Тебе со мной плохо? Чего тебе не хватает? Я рядом, я с тобой, я тебя люблю. Зачем тебе этот ошейник? Ты хочешь меня привязать?
Я замолкала. Боялась выглядеть корыстной или навязчивой. Боялась его потерять. Ведь внешне он был почти идеальным: не пил, не пропадал, вечерами всегда дома. Ну подумаешь, не хочет жениться — сейчас многие так живут.
Но внутри росло раздражение. Я всё чаще ощущала себя не партнёром, а удобной функцией. Я была и хозяйкой, и поваром, и любовницей, да ещё и предоставляла жильё.
Ипотека
Развязка пришла неожиданно. От бабушки мне досталась не только квартира, но и небольшая дача, которую я удачно продала. На руках оказалась сумма — около миллиона.
Я задумалась: а почему бы не сделать шаг дальше? Моя двухкомнатная квартира была неплохой, но старой. Можно было бы купить просторную квартиру в новостройке, обустроить всё «под нас», даже с детской — на будущее.
Вечером за ужином — стейки, купленные Олегом, и салат, который нарезала я — я начала разговор.
— Олег, у меня появилась идея. У меня есть миллион. Давай возьмём ипотеку и купим хорошую трёшку.
Он поперхнулся вином.
— Ипотеку? Зачем? Нам и здесь нормально.
— Хочется общего, — спокойно сказала я. — Большого. Я вношу первоначальный взнос — свой миллион. Оформляем квартиру в долевую собственность, пополам. И платим ипотеку тоже 50 на 50. Это будет честно. У нас появится общее жильё, настоящая семейная недвижимость.
Я смотрела на него и ждала реакции. Мне казалось, он должен обрадоваться. Это же разумно и выгодно. Я даю старт — живые деньги, первоначальный взнос. От него требуется лишь регулярно участвовать в платежах. Фактически — шанс получить половину квартиры, не имея собственных накоплений.
Но радости не было. Лицо Олега стало серым, будто его накрыли тенью.
— Ты хочешь загнать меня в долги? — холодно произнёс он. — Ипотека — это кабала лет на двадцать. Я не собираюсь подписываться на такое.
— Но у тебя же кредит на машину, — возразила я. — Платёж там почти такой же. Только машина — это расход, а здесь недвижимость. И платить мы будем вместе.
— Машина — это моя свобода. А квартира… — он раздражённо махнул рукой. — У тебя уже есть жильё. Зачем нам ещё одно? Это глупо.
— Олег, но эта квартира моя. А я хочу нашу. Хочу, чтобы мы что-то создавали вместе. И если мы не оформляем брак, ипотека — единственный способ юридически закрепить наше партнёрство.
— Вот! — он резко вскочил и начал метаться по кухне. — Я так и знал! Всё к этому и шло. Тебе нужны гарантии, бумажки, собственность. А чувства тебе не важны. Ты такая же меркантильная, как все. Хочешь повесить на меня ярмо, чтобы я двадцать лет пахал на бетонную коробку, которая мне не нужна!
Я молча слушала этот шквал обвинений. И в какой-то момент всё встало на свои места.
Ему была не нужна квартира. Ему не нужна была «наша» собственность. Ему было нужно комфортно жить здесь и сейчас, не думая о завтра и не неся за него никакой ответственности.
Предложение платить пополам оказалось идеальной проверкой. Пока я давала ресурсы бесплатно — жильё, уют, стабильность — я была «любимой женщиной». Как только я заговорила о партнёрстве и равной ответственности, я мгновенно превратилась в «алчную бабу, которая хочет его захомутать».
— То есть ты не хочешь вкладываться в наше общее будущее? — спросила я прямо.
— Я не хочу, чтобы меня использовали! — заорал он. — Я и так здесь живу, покупаю продукты, а ты теперь хочешь, чтобы я ещё ипотеку тянул? А если мы расстанемся? Что тогда? Суды? Делёжка?
— Вот именно, Олег. Если мы расстанемся. Ты уже допускаешь эту мысль. А я предлагала оформить всё 50 на 50, чтобы в случае расставания было честно. Но ты боишься даже этого. Ты вообще боишься любой ответственности. Тебе тридцать восемь, а ты живёшь как подросток, который заехал к маме в гости.
Он замолчал. Долго смотрел на меня, не говоря ни слова.
— Я понял. Тебе важны только квадратные метры. А я думал, между нами любовь. В общем, я не готов к такому давлению. Мне нужно пространство.
Он ушёл собирать вещи. Я его не останавливала. Я сидела с чашкой чая и ощущала странную, почти физическую лёгкость. Будто из квартиры вынесли старый пыльный шкаф, который занимал полкомнаты и закрывал свет.
Он уехал той же ночью. Сказал, что снимет жильё или поживёт у друга. Напоследок бросил: «Ты всё испортила своей жадностью».
Прошло две недели. Я переставила мебель, купила новые шторы. А эти два миллиона я, пожалуй, вложу в квартиру. Но теперь — только в свою. Оформленную целиком и полностью на меня.
