Знакомство с родителями мужчины — это почти всегда проверка на прочность. С Тимуром мы были вместе около года. Он относился к тем людям, рядом с которыми спокойно: сдержанный, надёжный, немногословный, с тонким чувством юмора. Особенно меня радовало, что с двадцати лет он жил отдельно и давно выстроил собственную жизнь. О своей семье Тимур рассказывал скупо, ограничиваясь короткими характеристиками: «Мама — учитель литературы, уже на пенсии, отец — инженер. Люди старой школы».
Когда он пригласил меня поехать к ним на юбилей отца, я, разумеется, согласилась. Мне хотелось произвести хорошее впечатление. Я испекла свой фирменный медовик по бабушкиному рецепту, тщательно подобрала сдержанное, но элегантное платье и мысленно настроилась быть приветливой, внимательной и терпеливой. Я была готова слушать рассказы о детстве Тимура и искренне улыбаться.
Но к одному я оказалась совершенно не готова: за праздничным столом нас было не четверо, а пятеро. Пятым, хоть и невидимым, гостем стала Леночка. Та самая — «идеальная бывшая».
Холодный приём от будущей свекрови
Квартира родителей Тимура напоминала выставочный зал: безупречный порядок, сверкающий хрусталь в серванте, запах полироли и утки, запечённой по всем правилам. Елена Сергеевна — высокая, ухоженная женщина с идеальной причёской — встретила нас в прихожей. Её взгляд скользнул по мне с головы до ног за долю секунды.
— Здравствуйте, — сказала я, протягивая коробку с тортом. — Это к чаю, домашний.
— Спасибо, дорогая, — отозвалась она, коснувшись коробки лишь кончиками пальцев, будто опасаясь испачкаться. — Хотя мы, вообще-то, заказали авторский торт из кондитерской. Леночка подсказала, она прекрасно разбирается в моих вкусах. Ну да ладно, твой… пирог тоже поставим.
Внутри у меня неприятно кольнуло, но я постаралась не придавать значения. В конце концов, мало ли кто такая эта Леночка — родственница, подруга семьи?
Мы сели за стол. Отец Тимура, Борис Петрович, оказался удивительно тёплым и располагающим человеком: сразу начал угощать меня салатами, интересоваться моей работой, шутить. Я немного расслабилась. Разговор зашёл о погоде, дорогах, пробках, о моей должности в логистической компании.
И тут Елена Сергеевна, аккуратно промокнув губы салфеткой, мягко, но уверенно перехватила инициативу.
— Логистика… — протянула она задумчиво. — Наверное, очень напряжённая сфера. Документы, водители, сплошные нервы. А вот Леночка, бывшая девушка Тимура, работала в искусстве. Занималась выставками. Такая утончённая, всегда с билетами в театр, всегда в курсе культурной жизни. Тимур так любил ходить с ней на премьеры. Правда, сынок?
Тимур заметно напрягся. Я почувствовала, как под столом его рука сжалась.
— Мам, давай не будем возвращаться к прошлому. Мы с Катей тоже в театр ходим.
— Да я и не спорю, — невинно улыбнулась Елена Сергеевна. — Просто вспомнилось. Леночка была такой… светлой. И хозяйка замечательная. Помнишь, Боря, как она фаршировала щуку на твой прошлый юбилей? Настоящее произведение искусства. Катя, вы, кстати, умеете фаршировать щуку?
— Нет, — честно ответила я, ощущая, как еда застревает в горле. — Я больше по мясным блюдам. Да и времени на сложные рецепты не всегда хватает.
— Ну разумеется, — вздохнула она с притворным сочувствием. — Современные женщины так заняты карьерой. А Леночка всё успевала. И выглядела всегда безупречно, словно с обложки журнала. Талия — осиная, даже после пирогов. Видимо, гены.
Началось сравнение
Дальнейший ужин превратился для меня в настоящее испытание. Что бы я ни говорила, у Елены Сергеевны тут же находился пример из жизни Леночки — как она делала это лучше, тоньше, быстрее или правильнее.
Я упомянула, что мы с Тимуром планируем отпуск в горах.
— Ой, горы — это же так рискованно, — тут же отреагировала она. — Леночка всегда выбирала для Тимура спокойные европейские санатории. Она так заботилась о его здоровье! Кстати, она и сейчас иногда мне звонит, спрашивает, не беспокоит ли у Тимура спина. Золотой человек. До сих пор нас не забывает, со всеми праздниками поздравляет.
Я сидела, чувствуя себя маленькой, блеклой и абсолютно лишней. Казалось, меня медленно стирают, словно карандашный набросок, а на моём месте рисуют идеальный портрет святой женщины по имени Леночка. Я украдкой посмотрела на Тимура…
Он молчал, уставившись в тарелку, будто происходящее его не касалось. Мне стало больно и обидно за себя. Почему он позволяет ей так со мной обращаться? Неужели в его сердце всё ещё жива эта Лена?
Кульминация наступила во время чаепития. Елена Сергеевна аккуратно разрезала мой медовик, с явным пренебрежением подцепила вилкой крошечный кусочек и произнесла:
— Слишком сладко. Мёд, наверное, из магазина? Леночка всегда заказывала мёд только с пасеки своего дедушки. Тимур, знаешь, может, тебе всё-таки стоит ей позвонить? Она говорила, что у неё остались твои книги. Да и расстались вы тогда так нелепо… Мне кажется, если бы вы сейчас встретились, поняли бы, что созданы друг для друга. Катя, конечно, приятная девушка, но Леночка — это твоя судьба. Я же мать, я чувствую.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Было слышно лишь, как тикают старые настенные часы. Я медленно положила вилку. В глазах защипало. Мне хотелось встать, вежливо извиниться и уйти, чтобы уже в такси дать волю слезам. Это было дно. Она открыто уговаривала сына вернуться к бывшей прямо при мне.
Ответный удар
И тут Тимур поднял голову. Он посмотрел на мать так, как я его ещё никогда не видела — жёстко и холодно.
— Мам, — сказал он очень тихо, но так, что Елена Сергеевна застыла с чашкой в руках. — А давай расскажем Кате всю правду про «идеальную Леночку»?
— О чём ты? — голос матери дрогнул, но она попыталась сохранить спокойствие. — Я просто говорю, какая она была заботливая…
— Заботливая? — Тимур усмехнулся. — Это когда она уехала на курорт с подругами, пока я лежал в больнице с пневмонией? Или когда проявляла свою «утончённость», устроив истерику в ресторане и швырнув тарелку в официанта из-за соуса?
Я невольно распахнула глаза. Об этом в рассказах Елены Сергеевны не было ни слова.
— Ну… у всех бывают срывы, — быстро заговорила она, заливаясь краской. — Она была молодой, эмоциональной…
— Она была истеричкой и манипулятором, мам, — жёстко перебил Тимур. — И ты это прекрасно знала. Первые два года ты её терпеть не могла. Ты звонила мне каждый день и жаловалась, что она хамит, не уважает старших и вытягивает из меня деньги. Забыла?
Елена Сергеевна побледнела.
— Я… я просто хотела, чтобы вы притёрлись…
— Нет, мама. Ты полюбила Леночку ровно тогда, когда мы расстались. Знаешь почему? Потому что, пока мы были вместе, она была тебе неудобна. А теперь она — удобный инструмент, чтобы давить на меня и на всех моих новых девушек.
Он встал, подошёл ко мне и крепко взял за руку. Его ладонь была тёплой и уверенной.
— Лена звонит тебе не из-за заботы о моей спине. Ей нужны деньги или связи отца — и ты это знаешь. Но тебе нравится эта игра «вернись к бывшей», потому что так ты чувствуешь контроль над моей жизнью. Тебе не важно, счастлив ли я. Тебе важно, чтобы я был послушным и ел щуку, которую, между прочим, я с детства терпеть не могу.
Он обвёл взглядом комнату.
— Катя — моя женщина. Я её люблю. Она печёт офигенный медовик, а не заказывает бездушные торты ради показухи. Она работает, а не сидит у меня на шее, изображая «творческую натуру». И если ты ещё хоть раз упомянешь при ней Лену — моей ноги в этом доме больше не будет. Я ясно выразился?
Борис Петрович, до этого молча пережёвывавший салат, вдруг крякнул и громко сказал:
— А медовик и правда отличный. Настоящий, домашний. Давно такого не ел. А твоя Ленка готовить-то вообще не умела — всё из ресторанов таскала да по тарелкам перекладывала.
Елена Сергеевна сидела, приоткрыв рот, словно рыба, выброшенная на берег. Её выстроенный годами мир, где она — мудрая мать, направляющая заблудшего сына, рассыпался за пару минут.
Мы уехали через десять минут. Тимур был зол, его трясло, а я смотрела на него с таким восхищением, какого не испытывала никогда раньше.
После того ужина Елена Сергеевна позвонила нам лишь однажды — сухо поздравила с праздником. Про Леночку она больше не вспоминает. Видимо, поняла, что этот козырь окончательно бит.
