Знаете, есть старая поговорка: «Доверяй, но проверяй». Я доверяла. Полностью, без оглядки, по-женски наивно. Мы с Андреем поженились двенадцать лет назад. Жили на съемных квартирах, экономили каждый рубль. Я работала на двух работах, он подрабатывал, чтобы быстрее накопить. Наша мечта была проста — своя квартира.
Десять лет назад нам удалось собрать первоначальный взнос. Андрей тогда сказал:
— Тань, слушай, у меня официальная зарплата маленькая, тебе сейчас декретные урежут. Ипотеку могут не дать или процент завысят. Давай оформим на маму? У неё хороший стаж, пенсия белая, кредитная история идеальна. Она возьмет ипотеку, а платить будем мы. Какая разница, на чьё имя бумага? Главное, что мы семья.
Я не засомневалась. Наталья Борисовна, свекровь, всегда была приветлива, называла меня «доченькой». Мне казалось: ну правда, какая разница? Мы вместе, навсегда.
Мы оформили ипотеку. Десять лет исправно вносили платежи. Я помню, как отказывала себе в новой обуви, чтобы закрыть досрочно. Как делала ремонт своими руками: шпаклевала стены, клеила обои, подбирала плитку. Андрей говорил: «Это наше гнездо». Мама его приходила, пила чай, хвалила: «Как уютно вы устроились».
Месяц назад Андрей пришел домой холодный, чужой. Пустые глаза, ледяной голос.
— Таня, я ухожу. Встретил другую. Любовь, химия, извини.
Это был удар, но я старалась держаться. Мы сели обсуждать развод.
— Хорошо, — сказала я, сдерживая слезы. — Давай делить имущество. Машину продадим, деньги поровну. А квартиру… Тут сложнее, ведь формально она на маму. Надо, чтобы она оформила дарственную или продала и отдала нам деньги. Я вложила половину стоимости и ремонт.
Андрей посмотрел на меня с циничной, неприятной улыбкой, какой никогда раньше не показывал.
— Тань, ты чего? Какая дарственная? Квартира мамина. Она платила по документам. А ты при чем?
— Что? — глаза потемнели. — Мы же платили! Я с моей карты переводила тебе, ты — маме! Все чеки есть!
— Да переводы шли на продукты или долги отдавали. Попробуй доказать в суде, что это ипотека. В назначении платежа написано «перевод». Вот и все.
— Ты хочешь сказать… — я задыхалась. — Что выгоняешь меня и сына из НАШЕЙ квартиры?
— Не из нашей, а из маминой. И не выгоняю, а прошу освободить жильё. Мама хочет жить там сама, на старости лет.
— А я? Мои десять лет жизни? Мои деньги?
— Это, Тань, плата за твою наивность. И вообще, я так специально сделал. Ипотеку оформили на маму, чтобы ты ничего не отжала, если что. Женщины меркантильные, не ошибся.
Я побежала к свекрови, к той самой «второй маме». Она даже дверь не открыла. Через закрытую дверь сказала:
— Танечка, разбирайтесь с Андрюшей сами. Квартира моя по закону. За банк отвечала я. А то, что вы жили и делали ремонт, так это вам за аренду засчиталось. Скажи спасибо, что рыночную цену не взяла. Уходите, или полицию вызову.
Я осталась на улице с ребенком и чемоданом вещей. Юрист сказал, что шансов мало: доказать, что переводы шли на ипотеку свекрови, почти невозможно без расписок. Я потеряла мужа, десять лет жизни, веру в людей и дом, который считала своей крепостью. Все эти годы я просто делала евроремонт в чужой квартире за свои деньги.
Комментарий психолога
Эта ситуация — жесткий урок, но, к сожалению, юридически типичная. С психологической точки зрения вы столкнулись с предумышленным финансовым насилием и сговором матери и сына.
Ваш муж — тип «параноидального нарцисса». Он прямо сказал: «Я специально так сделал». То есть десять лет назад, когда вы были счастливы, он уже планировал пути отхода и считал вас потенциальным врагом. Семью он не строил, строил проект, где вы — инвестор без права голоса.
Свекровь — соучастница. Мораль для них позволяет оправдывать воровство как «защиту активов». Эмоции и попытки апеллировать к совести бессмысленны. Вам нужен сильный адвокат по семейным делам, который сможет искать зацепки: трассировка денег, свидетели ремонта и т.д.
Главное — вы живы, вы сильны и работаете. Вы построите новые стены, но больше никогда не пустите в них предателей.
