Маша появилась в нашем отделе полтора года назад. Приятная, аккуратная женщина, исполнительная сотрудница, мама двоих детей. Сначала её просьбы выглядели невинно: «Ой, задерживаюсь в поликлинике, подхвати мой звонок», «Нужно раньше забрать ребёнка из сада, помоги загрузить отчёт в систему, там всего пара кнопок». В коллективе мы все привыкли помогать друг другу, и я считала правильным поддерживать коллегу.
Но есть тонкая грань между взаимопомощью и систематическим перекладыванием чужой работы на тебя. Через несколько месяцев я заметила, что «две кнопки» постепенно превратились в полноценные блоки задач. Маша отправляла мне сообщения в пять вечера с припиской: «Ты же всё равно до шести на месте, а у меня младший заболел». Психологически это классическая манипуляция: манипулятор использует чувство вины и социальные установки. В нашем обществе роль матери почти неприкосновенна, и на этом она долго ехала, пока я не почувствовала, что мой ресурс исчерпан.
Маша выстраивала вокруг себя образ постоянно спешащей, героической женщины, которая сражается одновременно с бытом и работой. Но факты были такими: зарплата у нас одинаковая, разница только в том, что мои вечера были моими, а часть её работы уже оседала на моём столе. Когда я впервые мягко отказалась, сославшись на занятость, столкнулась с пассивной агрессией: «У тебя же нет детей, ты не понимаешь, каково это, когда тебя рвут на части». Это классическая ловушка: манипулятор лишает тебя права устать, заявляя, что твои причины «менее уважительны».
Кульминация наступила в конце квартала. Нам нужно было сдать сводные таблицы по продажам — кропотливая работа, требующая концентрации. В 16:45 я получила письмо от Маши с сырыми данными и текстом: «Утренник в саду перенесли, я убегаю. Доделай, пожалуйста, ты же у нас гуру, у тебя это займёт 15 минут, а мне ребёнка девать некуда. Завтра отблагодарю». В тот момент я поняла: если соглашусь, я подпишу приговор своему свободному времени на месяцы вперед. Прямой отказ мог привести к циклу обид и жалоб, поэтому нужно было действовать иначе — перевести вопрос из личных одолжений в плоскость рабочих процессов.
Я не писала ей гневного ответа. Вместо этого переслала письмо начальнику отдела, Дмитрию Николаевичу, с текстом без агрессии: «Дмитрий Николаевич, добрый день! Пересылаю вам письмо Марии. Она вынуждена оставлять работу на других сотрудников из-за семейных обстоятельств и не справляется с нагрузкой в рабочее время. Пожалуйста, помогите Маше: возможно, стоит пересмотреть её объём задач или временно перевести на часть ставки, чтобы она могла спокойно заниматься семьёй, не заваливая отчётность отдела. Я сегодня полностью загружена своими задачами и не могу взять на себя её блок без потери качества».
Нажимать «Отправить» было страшно: мысли крутились в голове: «Это стукачество», «Меня возненавидят». Но работать за другого человека было надоело.
Реакция последовала мгновенно. Дмитрий Николаевич не знал, что часть работы Маши делаю я, и для него всё выглядело гладко. На следующее утро Машу вызвали в кабинет. Я не знаю деталей разговора, но она вышла красная и тихая. Ко мне больше не обращалась с просьбами «подхватить» или «доделать».
Многие скажут: «Нужно быть добрее, дети — это святое». Безусловно, но доброта за чужой счёт — эксплуатация. Реально испытывающий трудности сотрудник идёт к начальнику и договаривается об удалёнке, гибком графике или отпуске, а не перегружает коллег тайно.
Мой поступок не был местью, я просто расставила границы. В бизнесе действует простое правило: если молча берёшь чужую работу, значит, тебя всё устраивает. Поток просьб от Маши иссяк. Теперь между нами формально-вежливые отношения, и отдел работает как прежде. Оказалось, что Маша вполне способна справляться сама, если не пытается перекладывать свои обязанности на других.
