Сентябрь в нашей семье из года в год стартовал по одному и тому же сценарию — с телефонного звонка, от которого у меня и у мужа начинал дергаться глаз. Звонила тётя Люба, мама или свекровь: персонажи менялись, но смысл оставался прежним. Это означало одно — наступал сезон Великой Картофельной Кампании.
Нас регулярно пытались убедить, что поездка за сотню километров от города ради единственного выходного, проведённого в позе «зю», — это высшая форма родственной любви и благодарности. Аргументы были железные и неизменные: «Мы же для вас сажали», «Своя, натуральная, без химии», «Зимой спасибо скажете».
До тридцати лет я послушно велась на этот сценарий. Мы с мужем загружали в машину сменную одежду, теряли субботу на тяжёлый физический труд, а в понедельник выходили на работу с ощущением, будто выходных вообще не существовало.
Но в этом году всё пошло иначе. Возможно, причиной стала моя спина, которая после весенней посадки потребовала массажа и уколов. А возможно, просто наконец пришло понимание, что эта игра давно не стоит свеч.
Культ Священного Клубня
Для старшего поколения огород — это вовсе не про еду. Это ритуал, форма выживания, глубоко прошитая где-то в подкорке со времён дефицита, девяностых или даже более ранних лет. Им кажется, что если подвал не забит мешками картошки, то семья зиму просто не переживёт.
Мы же живём в другой реальности: в магазинах у дома круглый год лежит мытый картофель, никакого дефицита давно нет. Но любые попытки это объяснить упираются в глухую стену.
— Вы ничего не понимаете, — уверенно заявляла тётя Люба. — В магазине одна химия, а не картошка. А тут своя, рассыпчатая!
И вот наступает тот самый четверг перед «картофельными выходными». Звонок.
— Ну что, вы во сколько приедете? Картошка уже полегла, тянуть нельзя, дожди обещают. Дядя Витя лопаты наточил.
Я посмотрела на мужа. Он сидел за компьютером, вымотанный тяжёлой рабочей неделей, и было очевидно, как сильно ему не хочется никуда ехать. К тому же у него почасовая оплата труда. И именно в этот момент у меня в голове сложился план.
Я решила перевести нашу помощь в цифры. Взяла лист бумаги, ручку и начала считать.
За всё приходится платить
Чтобы всё стало ясно, достаточно просто посчитать, во сколько на самом деле обходится этот «бесплатный» урожай. Родственники учитывают семена и удобрения, но почему-то не считают труд, время и бензин — для них это «само собой».
Вот исходные данные одной такой поездки. Дорога туда и обратно — около 220 километров, на топливо уходит примерно 1500. Наёмный рабочий на копку стоит минимум 1500 за смену. Нас двое — значит уже 3000. Я считала по нижней планке, по-родственному. В итоге выходит около 5000 — реальная стоимость нашего участия в операции «Картофель».
Теперь посмотрим на «прибыль». Обычно нам великодушно выделяют два мешка — примерно 70 килограммов. В магазине такое количество обойдётся где-то в 3000. Экономия сомнительная и уж точно не соразмерная усилиям.
«Я всё объяснила честно, выбор за вами»
Я не стала скандалить или язвить, а просто ответила тёте Любе в мессенджере на её настойчивое приглашение.
Сообщение было примерно таким:
«Тётя Люба, мы вас очень любим и уважаем ваш труд. Но в эти выходные приехать не сможем. Я посчитала наш семейный бюджет: поездка с учётом бензина, износа машины и последующего лечения спины (у Саши грыжа, ты знаешь) обходится нам минимум в 10 тысяч. Ради двух мешков картошки это экономически невыгодно.
Давайте сделаем проще: я переведу вам 3000. За эти деньги вы сможете нанять двух местных крепких мужчин, которые быстро всё выкопают и уберут в погреб. Вы не надорвётесь, мы не потратим деньги на бензин и врачей, а картошку себе купим сами».
Первые полчаса телефон молчал. Потом пришло короткое сообщение: «Не ожидала от тебя такой расчётливости. Мы к вам с душой, а вы нам прайс-лист. Деньги оставьте себе, справимся».
В те выходные мы никуда не поехали. Выспались, позавтракали в любимой кофейне, погуляли по осеннему парку. На рынке купили сетку отличной картошки за смешные деньги.
Совесть меня не мучила. Наоборот, было чувство удивительной лёгкости. Я впервые назвала вещи своими именами и показала, что моё время, здоровье и деньги тоже чего-то стоят.
Через неделю позвонила мама. Голос был спокойный, но с ноткой обиды.
— Ну что, выкопали всё. Соседей звали, Славку с сыном. Устали страшно, у отца давление прыгало.
— Мам, — сказала я, — моё предложение в силе. В следующем году просто наймите людей, я оплачу. Зачем вам здоровье гробить?
Она помолчала и тихо ответила:
— Может, ты и права… лекарства сейчас дороже картошки.
Обиды сошли на нет примерно через месяц. Сейчас мы общаемся нормально, тему картошки стараемся обходить стороной, но я вижу сдвиги. Тётя Люба недавно обмолвилась, что в следующем году планирует сократить посадки вдвое.
— Тяжело уже, — сказала она. — Да и девать её некуда, половина всё равно пропадает.
Я считаю это своей маленькой победой. Не только над «картофельным рабством», но и над убеждением, что любовь обязательно должна быть жертвенной.
