Я стояла на крыльце, сжимая в руке холодные ключи, и последний раз глубоко вдохнула этот осенний воздух — смесь прелой листвы, сладковатого аромата яблок и дыма от костра, который кто-то разжег через три участка. Сердце колотилось не от страха, а от предвкушения. В кармане вибрировал телефон — мама звонила уже в пятый раз за десять минут. Следом должен был позвонить брат, но я решила не отвечать. Мне больше нечего было им говорить, теперь пусть наблюдают за тем, что делаю я.
Дача у нас была всегда, с детства. Шесть соток, щитовой домик, туалет-скворечник в углу и бесконечные грядки, которые казались непреодолимой работой. Родители были людьми старой закалки: земля есть — она должна «родить». Отдыхать на даче считалось преступлением. Сел в шезлонг с книжкой — ленивец, не пошёл ловить колорадского жука — эгоист.
Когда отца не стало, мама быстро сдалась. Ездить на электричках ей стало тяжело, брат Олег уже успел жениться, обзавестись ипотекой, детьми и твёрдо решить, что копаться в земле — удел пенсионеров. Дача начала заростать.
И тогда я сделала то, что казалось логичным: выкупила у родных их доли, оформили всё у нотариуса. Мама отмахнулась: «Зачем эти формальности, это же всё общее». Но я настояла, отдала брату деньги, которые тогда казались ему смехотворными, маме перевела средства на ремонт квартиры и стала единственной хозяйкой участка.
Первым делом я выровняла картофельное поле, сравняла его с землёй и засеяла газонной травой. Скандал был колоссальный: мама кричала по телефону, что земля должна кормить, а что если кризис или голод? Я терпеливо объясняла, что картошка в магазине стоит тридцать. Я превратила дачу в место отдыха: установила беседку, посадила розы, разбила альпийскую горку. Приезжала туда в пятницу вечером, падала в плетёное кресло, смотрела на закат и чувствовала себя прекрасно.
Для родни я стала «неправильной дачницей». — Баловство одно, — цедил Олег, приезжая раз в год на шашлыки. — Столько земли пропадает. Тут можно было бы теплицу поставить метров на восемь. Огурцы свои были бы, а у тебя одни цветы. Тьфу.
Наступила весна. Олег приехал без приглашения в субботу утром. Я как раз пила кофе на веранде, планируя пересадку гортензий. Брат выглядел озабоченным, по-хозяйски деловитым. Прогулялся по участку, попинал колесо газонокосилки, критически осмотрел забор.
— Слушай, Оксан, — начал он без всяких предисловий, усаживаясь напротив и даже не поздоровавшись. — Мы тут с женой подумали: тяжело нам в двушке, пацаны растут, им нужен воздух, витамины.
— Пусть приезжают, — пожала я плечами. — Места хватит, пусть бегают по газону.
— Да не в гостях дело, — поморщился он. — Жене хочется своим хозяйством заняться. Овощи, зелень, ягоды детям. А у тебя тут… санаторий какой-то.
В голосе брата звучали старые нотки — так он говорил в детстве, когда собирался отнять игрушку: «я старше, мне нужнее».
— И что ты предлагаешь? — спросила я, ставя чашку на стол.
— Перепиши участок на меня.
Я поперхнулась. Он серьёзно.
— В смысле перепиши? — переспросила я. — Ты хочешь, чтобы я подарила тебе мою недвижимость?
— Ну почему подарить… — замялся он, но тут же вернул уверенный вид. — Мы семья, у тебя нет мужа, детей нет. Зачем тебе столько земли? Ты всё равно не огородница, толку от тебя ноль. А у меня семья, наследники, им нужно расти на природе, приучаться к труду.
— Олег, — тихо сказала я, — я купила этот участок, вложила в дом больше миллиона за последние пять лет, поменяла крышу, провела воду, сделали дренаж.
— Ой, да хватит считать! — вспылил он. — Копейки ты нам тогда дала, по рыночной цене должна осталась. Это отцовское наследство, совесть надо иметь. Ты эгоистка, живёшь для себя, думаешь только о собственном комфорте. А племянникам нужны витамины!
Он уехал, хлопнув калиткой, оставив меня сидеть на крыльце среди моих роз. Настроение было испорчено, но я еще не осознавала, что это лишь начало долгой войны.
«Мне дача нужнее»
Вечером включилась «тяжелая артиллерия». Мама плакала в трубку, будто я совершила ужасный проступок. — Доченька, как тебе не стыдно? — всхлипывала она. — Брат приходит с душой, думает о детях, а ты? Жалко что ли? Выдели ему половину участка, пусть строят дом. Или вообще отдай, тебе же некогда там возиться. — Это моя собственность, — пыталась я докричаться до её разума. — Я там отдыхаю. — Вот именно! — торжествовала мама. — А о продолжении рода кто подумает? После тебя участок достанется чужим людям! Перепиши на Олега, не будь жадиной.
Моя жизнь на протяжении месяца превратилась в настоящий ад. Олег приезжал без спроса, сваливал доски прямо на мой идеально подстриженный газон. — Это для парника, не трогай, — бросил он мимоходом. — Убери это немедленно, — потребовала я. — Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Скоро всё оформим, будешь приезжать в гости, мы тебе комнату выделим.
Эта фраза «в гости» стала последней каплей. Они уже решили всё за меня: поделили участок и дом. Моё мнение никого не интересовало, а моё право собственности для них было пустой бумажкой, которую легко перечеркнуть аргументом «мы же родня».
Я поняла: по-хорошему не получится. Если просто откажусь, они не отстанут, будут давить, устраивать скандалы, оставлять доски на моих цветах. Приезжать на дачу с чувством легкости стало невозможно — я ждала вторжения. Мой маленький рай превратился в поле боя.
Петрович и его мечта
Слева от меня жил Иван Петрович с женой. Люди тихие, основательные, всегда вежливо интересовались моим участком. У них узкий участок, неудобной планировки, и они мечтали расшириться, чтобы построить баню и нормальный гараж. Год назад Петрович шутя сказал: — Оксана Сергеевна, если надумаете продавать — свистните, мы бы с радостью.
В тот вечер, когда Олег оставил свои доски на траве, я дождалась его ухода и пошла к соседям к забору. — Иван Петрович, предложение в силе? — спросила я. Он удивленно посмотрел на меня, вытирая руки промасленной тряпкой. — В силе, а что случилось? — Ага, — кивнула я. — Только одно условие: быстро и тихо.
Мы договорились. Я назвала цену чуть ниже рыночной, чтобы ускорить процесс, но достойную. Не думала, что продажа дома может пройти так стремительно. С документами в порядке это оказалось делом нескольких дней. Договор купли-продажи оформили у юриста за час, подали бумаги в МФЦ. Я наблюдала, как девушка принимает документы, и ощущала, как с плеч падает тяжесть. Да, мне было больно — я вложила в дом душу, но понимала: лучше отдать его людям, которые будут ценить и беречь, чем позволить брату превратить участок в огород, где меня будут попрекать каждым метром.
Олег был уверен, что я «не смогу решиться», поэтому даже не звонил — выбирал сорта помидоров для будущих теплиц на моем газоне.
«Ты предала семью»
В день, когда пришло уведомление о переходе права собственности, я приехала на дачу в последний раз. Вывезла личные вещи: книги, кресло, посуду. Доски брата так и лежали на пожухшей траве. Зашла к соседям и отдала ключи. — Владейте, — сказала я. — Спасибо, Оксана, — крепко пожал мне руку Петрович. — Розы твои сохраним.
В субботу утром раздался звонок. Они приехали: — Оксана! — кричал Олег. — Тут замки другие! Ключ не подходит! Какой-то мужик ходит по участку, говорит, что он хозяин! Ты что, сдурела? Это шутка?
Я спокойно пила кофе в городской квартире, глядя на дождь. — Нет, Олег, не шутка. Я продала дачу. — Кому?! — вскричал он. — Мы же договорились! — Ты требовал, я не согласилась, участок продан, деньги на моём счёте. Доски твои можешь попросить у новых хозяев, если отдадут. Больше туда не езди — частная собственность, полицию вызову.
— Ты дрянь! — заорал он. — Семью предала! Родного брата! Мы уже планы строили! Мама с сердцем сляжет!
— Я ей скорую вызову, если надо, — отрезала я. — Вы хотели землю, чтобы она работала? Так вот, теперь она работает на Петровича. А я — не огородница, ты сам сказал, что мне дача не нужна.
Через минуту позвонила мама. Началось всё с проклятий, закончилось рыданиями о том, какую я бессердечную эгоистку. — Ты променяла родную кровь на бумажки! — кричала она.
Я слушала и думала: нет, мама, я не променяла кровь на бумажки, я обменяла постоянное чувство вины на свободу. И на достойную сумму, которую потрачу на себя.
Прошло два месяца. Страсти улеглись, общения с родней мы так и не возобновили. Это оказалось самым спокойным временем в моей жизни. Иногда я проезжаю мимо поселка — вижу, что Петрович начал стройку, но мои розы остались нетронутыми, как и обещал.
