С Павлом мы встречались четыре месяца. Он был галантным, внимательным, с ним было интересно общаться. Когда он пригласил меня на юбилей своей мамы, Надежды Ивановны, я одновременно и волновалась, и радовалась — для меня это выглядело как знак доверия.
— Будет только семья, — сказал Паша. — Посидим на даче, шашлыки, природа. Мама у меня мировая женщина, тебе понравится.
Я тщательно подготовилась: купила хороший подарок — набор дорогой уходовой косметики, надела лёгкое коктейльное платье, сделала укладку и маникюр. В голове рисовалась приятная картина: уютный вечер в беседке, мясо на углях, смех, непринуждённое знакомство с его близкими.
Мы приехали около трёх часов дня. Дом оказался большим и ухоженным. Нас встретила Надежда Ивановна — приветливая, улыбающаяся женщина.
— Ой, Ксюша, какая ты красавица! — искренне восхитилась она. — Проходите, располагайтесь.
Я с облегчением выдохнула. Встретили тепло.
Но уже минут через десять начали происходить странные вещи. В гостиной сидели мужчины — отец Павла, его брат и дядя. Они смотрели телевизор, обсуждали рыбалку и пили аперитив. Павел поцеловал меня в щёку и сказал:
— Ксюш, ты пока сходи к девочкам на кухню, помоги там, пообщайся. А я с отцом поболтаю, сто лет не виделись.
И мягко, но настойчиво направил меня в сторону кухни.
Я зашла туда и растерялась. Кухня напоминала ресторан в час пик: Надежда Ивановна, жена брата и тётя в фартуках, с убранными волосами, без остановки резали, жарили, варили. Увидев меня, Надежда Ивановна обрадовалась:
— Ой, Ксюшенька, как хорошо, что ты пришла! Лишние руки нам сейчас очень нужны. Вот фартук, чтобы платье не запачкать. Нарежь, пожалуйста, огурцы и помидоры на три салата, а то мы не успеваем.
Я замялась, но взяла нож.
— Конечно, — сказала я. — А когда будем садиться за стол?
— Ой, да какой стол! — махнула рукой тётя. — Мужчинам сейчас закуски вынесем, пусть отдыхают. А мы пока горячее доделаем.
Прошёл час. Я нарезала целый таз салата, переживая за маникюр и стоя на каблуках, от которых уже ныли ноги. Из гостиной доносился весёлый смех Павла — он рассказывал анекдоты, явно прекрасно проводил время. Ни разу за это время он ко мне не заглянул. Я всё же попыталась выйти к ним, взяла тарелку с нарезкой и отнесла в гостиную. Павел увидел меня и улыбнулся:
— О, хозяюшка! Спасибо, дорогая. Ну, беги обратно, там мама, наверное, ждёт помощи.
И тут же повернулся к отцу.
Меня словно окатили холодной водой. В этот момент я была для него не любимой женщиной и не гостьей, а функцией — «подай, принеси, уйди».
Второй удар пришёлся на само «застолье». Мужчины сели за стол первыми. Женщины же… продолжали бегать.
— Ксюша, принеси хлеб!
— Ксюша, поменяй тарелки у дяди Вити!
— Ксюша, соус забыли на кухне!
Я смогла присесть поесть всего минут на пять. И за все эти пять минут ни Надежда Ивановна, ни остальные женщины так и не начали есть — они следили, чтобы ни у кого не был пуст бокал. Павел воспринимал это как нечто само собой разумеющееся: ел, пил, произносил тосты.
— Мама, ты святая женщина! — говорил он. — Всю жизнь на нас, оболтусов, положила. Вот это я понимаю — хранительница очага. Настоящая женщина и должна быть такой: незаметной, но незаменимой.
В этот момент я посмотрела на своё нарядное платье, на котором уже красовалось пятно от соуса — фартук не спас. Посмотрела на Павла, который даже не подумал предложить мне сесть или помочь. Формально никто меня не оскорбил, никто не сказал грубого слова. Мама была ласковой: «Кушай, деточка, ты, наверное, устала». Но я вдруг ясно поняла одну страшную вещь. В этой семье женщина — это обслуживающий персонал. И Павел привёл меня сюда не знакомиться. Он привёл меня на «смотрины» в роли новой помощницы. И я этот тест прошла — молча, работая три часа подряд.
По дороге домой Павел был в отличном настроении:
— Классно посидели, да? Маме ты очень понравилась. Сказала: «Работящая, скромная, не белоручка». Молодец, хорошо в семью влилась.
Я посмотрела на него и тихо сказала:
— Паша, останови машину.
— Зачем?
— Я выйду. Дальше поеду на такси.
— Ты что, обиделась?
— Нет. Просто я поняла, что не подхожу на вакансию, которую ты мне предлагаешь. Я искала партнёра, а не хозяина, которому нужно подавать тарелки, пока он отдыхает. Сегодня я была не гостьей, а официанткой. И самое страшное — ты этого даже не заметил.
Мы расстались. Он до сих пор искренне не понимает, что произошло. Ведь «так все живут» и «маме надо помогать». А я теперь уже на первом свидании задаю простой вопрос: «А кто у вас в семье накрывает стол по праздникам?»
Ксения, вы очень точно почувствовали подвох в ситуации, где внешне всё выглядело «прилично и правильно». То, с чем вы столкнулись, — это патриархальный бытовой уклад с жёстким гендерным разделением ролей.
В семье Павла это норма: мужчины — привилегированная часть праздника, женщины — обслуживающий персонал, который обеспечивает этот праздник ценой собственного отдыха. Проблема не в том, что вас попросили помочь (помощь родителям — это нормально), а в масштабах и отношении.
Вам не оставили выбора. Вас просто поставили перед фактом, не спросив, готовы ли вы провести вечер на кухне.
Ваш статус был проигнорирован: вы пришли как гостья, а не как кухарка.
Самое тревожное — реакция Павла. Он искренне считает, что ваше место — рядом с плитой, пока он отдыхает. Его тост про «незаметную женщину» — это прямое описание того, какой он видит свою будущую жену.
Вы приняли абсолютно верное решение. Перевоспитать взрослого мужчину, выросшего в такой системе ценностей и искренне считающего её правильной, невозможно. Иначе вы бы годами смотрели на чужой праздник жизни из дверного проёма кухни.
