Зеркало в прихожей показало женщину с уставшим взглядом в неброском синем платье. Я машинально пригладила выбившуюся прядь и глубоко вздохнула. Это платье я купила три года назад по акции и берегла «на выход». Сегодняшний вечер — новогодний визит к свекрови — формально подходил под категорию особых случаев, хотя, если честно, я бы с куда большим удовольствием вышла на смену в гнойную хирургию. Там боль была прямой и честной, без слоя липкой вежливости и ядовитых улыбок.
— Вера, ты готова? — окликнул Игорь из спальни. В его голосе слышалось напряжение.
Он тоже волновался. Каждый визит к Галине Петровне превращался для нас в экзамен. Мы жили скромно, снимали двушку на окраине и упорно откладывали деньги на первый взнос по ипотеке, который всё никак не складывался. А в доме его родителей царил культ благополучия и внешнего лоска, до которого нам было далеко.
— Да, идём, — я взяла с полки приготовленный заранее подарок — набор дорогих льняных скатертей.
Я откладывала на них два месяца, экономя на обедах. Галина Петровна любила текстиль, и мне казалось, что в этот раз я смогу угодить. Иллюзия, как оказалось.
Дорога заняла около сорока минут. Мы почти не разговаривали, словно собирали силы перед боем. Игорь включил радио, но я заметила, как побелели его пальцы на руле. Он любил мать и видел, как она ко мне относится, но предпочитал не вмешиваться — «лишь бы не было скандала».
Дверь открыла сама хозяйка. Галина Петровна выглядела безупречно: идеальная укладка, бархатное платье в пол, жемчуг на шее. Её фирменный оценивающий взгляд скользнул по мне, задержавшись на обуви и причёске — домашней, не салонной.
— Ох, Верочка… — протянула она вместо приветствия, подставляя щёку. — Ты совсем исхудала. Или это платье тебя так портит… Оно тебя простит, не переживай. Цвет лица — как у моли. Видно, работа твоя даёт о себе знать: уколы, старики, запахи… никакой красоты.
— Здравствуйте, Галина Петровна. С наступающим, — я натянула улыбку и протянула пакет. — Это вам. Натуральный лён.
Она взяла его кончиками пальцев.
— Лён? Спасибо, конечно… Хотя ты знаешь, я люблю итальянский жаккард. Лён мнётся. Ну да ладно, на дачу пойдёт. Проходите, Леночка уже здесь.
В гостиной сияла золовка — как новогодняя витрина. Лена была моей полной противоположностью: ухоженная, громкая, уверенная в себе женщина, ни дня не работавшая тяжело. Удачный развод, алименты от обеспеченного бывшего и постоянная поддержка матери позволяли ей жить без забот.
— Братик! — она чмокнула Игоря. — Привет, Вера. Слушай, у тебя тушь осыпалась. Или это синяки? Тебе срочно нужны патчи. Я дам контакт своего косметолога, правда, там очередь и цены… ну, сама понимаешь.
— Спасибо, Лена, всё нормально, — ответила я, присаживаясь на край дивана.
Вечер пошёл по привычному сценарию. Свекровь командовала процессом, отправляя меня на кухню «помочь», пока Лена рассказывала о поездке в Дубай.
На кухне было душно. Я нарезала хлеб, расставляла закуски, а Галина Петровна стояла рядом и комментировала каждое движение.
— Тоньше, Вера. Это что за куски? У нас не столовая. И салфетки… кто так складывает? Дай сюда, я сама.
Я молча переделывала. Внутри всё сжималось, но я повторяла себе: это всего одна ночь. Ради Игоря.
— Кстати, — будто между делом сказала она, помешивая жюльен. — Игорю премию дали?
— Нет, сейчас кризис, — ответила я. — В этом квартале никому не начисляли.
Свекровь цокнула языком.
— Бедный мальчик. С такой женой трудно пробиваться. Тебе бы работу сменить. Или хотя бы маникюр сделать приличный. Мужчину нужно вдохновлять, а не вызывать жалость. Вот Леночка…
Я сжала нож до дрожи. Вдохновлять легко, когда тебе всё дают с детства. А мы с Игорем шли сами. Но для неё мы были неудачниками.
— Мам, как дела? — в кухню заглянул Игорь, чувствуя напряжение. — Пахнет отлично.
— Для тебя старалась, сынок, — голос свекрови стал медовым. — Верочка вот с сервировкой не справляется, но я привыкла всё делать сама.
Мы сели за стол. Скатерть, хрусталь, свечи — идеальная картинка. Только я чувствовала себя лишней, чужой. И тогда ещё не знала, что скоро это чувство станет буквальным.
Лена солировала весь вечер.
— …И он дарит мне путёвку на Мальдивы, а я ему: «Я там только что была, сезон дождей!» — она смеялась, запрокинув голову.
— Какая ты у меня умница, — с восхищением сказала мать. — Надо цену себе знать.
Игорь молча ел утку. Я тихо коснулась его колена под столом. Он благодарно взглянул, но тут же отвёл глаза.
— А вы, Вера, куда летом собираетесь? — прицельно спросила свекровь. — Опять картошку копать?
— Мы хотим закрыть автокредит, — спокойно ответила я.
— Скука, — фыркнула Лена. — Всё экономия да дежурства. Игоря в болото тянешь. Он раньше другим был.
— Хватит, Лен, — впервые жёстко сказал Игорь. — Мы живём так, как считаем нужным.
Куранты пробили полночь. Мы подняли бокалы.
— Пусть каждый получит то, что заслуживает, — торжественно сказала Галина Петровна.
Слова прозвучали почти издевательски.
— А теперь подарки!
Игорю достался парфюм и конверт.
— Купи себе что-нибудь приличное, — громко прокомментировала мать.
Лене вручили бархатную коробку.
— Cartier?! — завизжала она, надевая тяжёлый браслет с бриллиантами.
Я смотрела в тарелку. Обычно мне доставался гель для душа. Но дальше было хуже.
— Верочка, — свекровь повернулась ко мне с фальшивой заботой. — Ты у нас хозяйственная. Любишь порядок. А у вас дома, кстати, пыльно.
Она достала прозрачный пакет.
— Вот. Полезная вещь.
В пакете лежали тряпки из микрофибры, губки и кислотно-жёлтые перчатки.
Надпись на упаковке гласила:
«Набор „Золушка“. Для тех, кто знает своё место».
В комнате повисла густая тишина.
Лена прыснула в кулак.
— Практично, мам! — хихикнула она.
— А что такого? — с наигранной невинностью пожала плечами свекровь. — Хорошие тряпки нынче недёшево стоят. Вера у нас женщина непритязательная, бриллианты ей без надобности, а вот порядок в доме навести давно пора. Чтобы мужу приятно было возвращаться. А то заходишь к вам — тоска одна. Может, хоть полы начнут блестеть.
Я почувствовала, как лицо мгновенно заледенело. Это было уже не просто колкое замечание. Это было показательное растаптывание при всех. Она вручила мне набор уборщицы, ясно обозначив моё место в семейной иерархии — где-то между прислугой и предметом интерьера.
Игорь медленно поднялся из-за стола. Его лицо потемнело.
— Мам, ты перегибаешь. Что ты вообще творишь?
— Сядь! — рявкнула Галина Петровна. — Неблагодарный! Я, между прочим, о твоём благополучии думаю!
Слёзы жгли глаза, но я приказала себе не поддаваться. Стоило мне заплакать — и они бы победили. Свекровь только этого и ждала: очередной истории про «истеричную невестку». Лена — моего бегства с позором.
Но, глядя на эти нелепые ядовито-жёлтые перчатки, я вдруг ощутила странное спокойствие. Будто внутри что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места. Их одобрение мне больше не было нужно. Как и они сами.
Я неспешно поднялась. Рука с бокалом была неподвижна. На губах появилась улыбка — холодная, точная, как хирургический инструмент.
— Игорь, сядь, — спокойно сказала я.
Он удивлённо посмотрел, но подчинился.
Я аккуратно поставила пакет с тряпками на стол, рядом с заливным, слегка отодвинув блюдо, чтобы надпись «Золушка» была хорошо видна всем.
— Галина Петровна, — мой голос прозвучал отчётливо в повисшей тишине. — Спасибо вам. От всей души. Вы даже не догадываетесь, насколько это ценный подарок.
Свекровь растерянно моргнула.
— Ну… рада, что угадала.
— Более чем. Вы подарили мне знак. Напоминание о том, что пришло время навести чистоту. Генеральную уборку в собственной жизни. Избавиться от старого хлама, токсичных людей и навязанных обязательств.
Лена перестала жевать. Галина Петровна напряглась.
— И раз уж мы сегодня говорим о сюрпризах, — продолжила я, подняв бокал, — у меня тоже есть новость. Мой тост — за справедливость. И за события, после которых этот роскошный золотой браслет, — я кивнула в сторону Лены, — станет всего лишь милой безделицей.
Я выдержала паузу, наслаждаясь моментом. Впервые за долгие годы я держала внимание этой комнаты не как жертва, а как человек, контролирующий ситуацию.
— О чём ты, Вера? — напряжённо спросил Игорь. Такой он меня ещё не видел.
Я достала из сумочки аккуратно сложенный лист. Официальное письмо с апостилем и переводом. Три дня я носила его с собой, не решаясь поверить и произнести вслух. Но сейчас был именно тот момент.
— Две недели назад я получила уведомление, — начала я ровно. — Моя двоюродная тётя по маминой линии, Анна Берг, умерла в Мюнхене. Мы почти не общались, детей у неё не было, муж умер раньше.
Свекровь слушала, приоткрыв рот. В её взгляде алчность уже боролась с недоверием.
— Тётя Анна владела частной клиникой пластической хирургии и пакетом акций фармацевтической компании, — чётко произнесла я. — В завещании она указала меня единственной наследницей всего имущества, счетов и бизнеса.
Я разложила документ на столе, рядом с тем самым пакетом.
— Здесь предварительная оценка активов. Этого более чем достаточно, чтобы понять: я могу купить вашу квартиру вместе со всем интерьером и вашим самомнением раз десять подряд — и не почувствовать трат.
Лена вытянулась вперёд, пытаясь разглядеть цифры. Увидев сумму в евро, она закашлялась, поперхнувшись шампанским. Браслет на её руке вдруг стал выглядеть слишком тяжёлым.
— Это… розыгрыш? — прохрипела Галина Петровна, стремительно краснея.
— Ни капли, — я посмотрела на Игоря, который глядел на меня с потрясённым восторгом. — Юристы уже работают. Но есть один момент.
Я оглядела притихших родственников.
— Управление активами требует моего личного присутствия. Мне нужно переехать в Германию. Минимум на год. Скорее всего — насовсем. И, разумеется, Игорь едет со мной. Он сможет открыть там свою архитектурную студию. Финансовые возможности позволяют. Заказы, свобода, своё дело.
Игорь медленно перевёл взгляд с бумаги на меня. В его глазах загорелась надежда — та самая, которую здесь методично убивали годами.
— Это правда?.. Студия?
— Абсолютно. Ты талантлив. Тебе просто не давали развернуться. Мы уезжаем через месяц.
Я повернулась к свекрови. Она сидела, обмякнув, словно из неё выпустили воздух. Вся спесь исчезла, осталась только испуганная женщина, осознавшая, что собственными руками оттолкнула шанс.
— Так что спасибо за тряпки, мама, — подчеркнула я слово. — Они пригодятся. Я оставлю их вам. Теперь, когда Игорь уедет, мыть полы придётся самой. Пенсия у вас небольшая, а Леночка… — я посмотрела на золовку, торопливо прятавшую руку под стол, — …вряд ли станет вас содержать. Ей ведь нужно поддерживать образ жизни.
— Верочка… — жалобно протянула Галина Петровна. — Ну зачем так? Я же пошутила… Новый год, шутка…
Она потянулась ко мне через стол.
— Шутка? — холодно переспросил Игорь.
Он встал и обнял меня за плечи.
— Мам, это было не смешно. Это было подло. И я благодарен Вере, что она всё расставила по местам. Мы уходим.
— Подождите! А торт? «Наполеон»! — вскрикнула Лена. — Вера, Мюнхен — это круто! Я немецкий знаю. Может, я вам пригодлюсь?
Я рассмеялась — легко и искренне.
— Лена, у меня будет команда профессионалов. А тебе я могу предложить только работу, соответствующую твоему сегодняшнему поведению. Но форма тебе не понравится.
В прихожей свекровь металась, пытаясь сунуть нам пакеты, банки, еду — хоть что-то, лишь бы удержать.
— Не нужно, — отрезал Игорь. — Оставьте себе.
Когда дверь за нами закрылась, в подъезде стало тихо. Мы спустились молча. Потом Игорь остановился и вдруг рассмеялся — громко, нервно, освобождённо.
— Ты видела их лица?.. «Набор Золушка»… Вера, я тебя обожаю.
На улице искрился снег, гремели салюты. Где-то позади остались две женщины — с браслетом и тряпками, переваривающие собственный крах.
— Игорь, — сказала я, садясь в машину. — Я немного преувеличила масштаб. Мы не миллиардеры.
Он улыбнулся.
— Плевать. Главное — мы свободны. Поехали домой.
…Следующие недели телефоны разрывались. Мы не отвечали. Мы строили новую жизнь.
А набор «Золушка» так и остался у свекрови. И, судя по всему, пригодился. Грязи в том доме оказалось куда больше, чем казалось раньше.
