Этот вторник начался вовсе не с ароматного кофе, а с громкой семейной разборки. В последние недели напряжение в доме стало таким, что, казалось, воздух можно резать ножом. Моему мужу Марату почему-то мерещилось, что я живу как на бесконечном курорте и понятия не имею о ценности денег.
— Ты просто не умеешь распоряжаться бюджетом! — бросил он утром, поправляя галстук перед зеркалом. — Я вкалываю без продыху, а деньги исчезают, будто их и не было. Куда ты всё деваешь?
Я стояла на кухне в халате, с растрёпанной головой — Артём не давал спать всю ночь — и чувствовала, как внутри поднимается обида. Я пыталась спокойно объяснить, что подгузники выросли в цене, что детское питание и творожки теперь стоят как деликатесы, что ценники в магазинах меняются быстрее прогноза погоды. Но он не слышал.
— Знаешь что, Марина, — резко развернулся он, вытащил из кошелька помятую купюру и швырнул её на стол. — Хватит транжирить. Вот тебе сотня. Это на ужин. Если ты считаешь, что я придираюсь и цены нормальные — покажи мастер-класс. А то, по-моему, ты просто привыкла сидеть у меня на шее.
Дверь хлопнула. Я осталась одна. Под ровное гудение холодильника эта купюра на столе выглядела не как деньги, а как издевка. Как плевок в душу. Первым порывом было расплакаться. Жалость к себе накрыла волной: я, человек с высшим экономическим образованием, слушаю обвинения в иждивенчестве? «Сижу на шее»? Да мой рабочий день длится круглосуточно.
Но слёзы быстро высохли, и им на смену пришла холодная, трезвая злость. Ах так? Сотня? Ты уверен, что это нереально? Думаешь, я побегу к маме или полезу в кредитку, чтобы купить мясо и скрыть правду? Нет. Ты получишь ужин ровно на эту сумму. И если тебе что-то не понравится — я соберу вещи.
Я посмотрела на часы. Десять утра. Впереди был целый день — либо сотворить кулинарное чудо, либо с позором проиграть. Я приняла вызов.
Не имей сто друзей, а имей сто рублей
Для начала — строгая инвентаризация. Условия были жёсткие: уложиться в сотню, используя только базовые специи, соль и растительное масло, которые есть в каждом доме и не считаются разовой покупкой.
Я одела Артёма, усадила его в коляску, и мы пошли не в привычный супермаркет у дома, где цены выше за счёт «удобства», а на небольшой рынок в нескольких кварталах. Там были фермерские овощи и мясная лавка, где часто продавали субпродукты.
Пока мы шли, я перебирала варианты. Макароны — слишком просто, он скажет, что кормлю тестом. Суп — многие мужчины его за еду не считают. Каша — гарантированный скандал. Нужно было что-то с запахом мяса, видом мяса и вкусом мяса, но за копейки.
В мясном отделе я сразу отмела свинину и говядину. Даже куриное филе сейчас стоило так, что на сотню мне бы отрезали пару жалких ломтиков. И тут я увидела лоток с надписью «Куриный суповой набор». Спинки, шеи, остовы после разделки. Вид — так себе, цена — то, что надо. Я знала, как с этим работать.
— Мне вот этих, покрупнее, — попросила я продавщицу. Она взвесила чуть больше полкилограмма. Итог — сорок два.
Дальше — овощи. Картошка в этом году уродилась, но в магазинах за неё просят как за деликатес. На рынке я нашла бабушку с «домашней». Мелкая, но крепкая. По тридцать. Взяла килограмм. Итого — семьдесят два.
Оставалось двадцать восемь. В бакалее купила лук за пять и морковь за семь. Осталось шестнадцать. Решила не экономить на душе — взяла небольшой пучок укропа за пятнадцать у той же бабушки.
Итого — девяносто девять. Сдачу я с чувством победы положила в карман коляски.
Муж внезапно прозрел
Вернувшись домой, я уложила сына спать и встала к плите. Секрет бюджетной кухни прост: если нет денег, приходится вкладывать время и терпение. Дешёвый продукт требует любви и труда.
Марат вернулся в семь. Уставший, напряжённый, готовый продолжать утренний конфликт. Наверняка ожидал увидеть пустую кухню или макароны с кетчупом, чтобы сразу начать нравоучения.
Но его встретил запах. Тот самый — как в детстве у бабушки. Томлёное мясо, печёная картошка, тепло. Запах дома.
Он молча помыл руки и сел за стол. Я поставила перед ним пиалу с прозрачным золотистым бульоном, зеленью и домашними сухариками.
— Это что? — удивился он, но ложку взял.
— Первое, — коротко ответила я.
Он доел молча, и я заметила, как расслабились его плечи. Горячий, насыщенный бульон всегда действует успокаивающе. Затем я достала форму из духовки. Запеканка шкворчала. Я отрезала щедрый кусок — мяса в нём выглядело много, хитрость с зажаркой и волокнами сработала идеально. Овощи добавляли объём и цвет.
Марат ел сначала осторожно, потом всё быстрее.
— Слушай, — сказал он, прожёвывая, — это правда очень вкусно. Что за мясо? Индейка?
Я стояла у плиты, скрестив руки, и смотрела на него.
— Ешь. Добавку?
Он кивнул. Потом ещё раз. Собрал соус хлебом, откинулся на спинку стула — сытый и довольный.
— Ну вот, — сказал он тем самым покровительственным тоном, от которого меня трясло утром. — Можешь же, когда захочешь. И мясо, и картошка. А то тысячи тратить… Сколько ушло? Триста? Четыреста? Я же говорил — ты просто не умеешь искать продукты.
Настал момент истины. Я достала чек и сдачу и положила их на стол.
— Девяносто девять, Марат.
— В смысле? — он уставился на монету.
— В прямом. Ты дал сто. Я потратила девяносто девять.
— Да ладно, — усмехнулся он. — Там же мяса полкило. Одно оно на триста тянет.
— Это не филе, — спокойно сказала я. — Это куриные спины. Кости. Отходы.
Я два часа вручную счищала с них мясо, чтобы тебе было вкусно. Варила бульон из костей, чтобы картошка была не на воде. Жарила лук до тёмного цвета ради вкуса. Это еда выживания, Марат. Сытная и вкусная, но из нищеты.
Он замолчал. Улыбка исчезла. Взгляд метался между тарелкой, чеком и мной. Я видела, как до него доходит картина: его жена, мать его ребёнка, ковыряется в куриных хребтах, потому что он решил «проучить» её сотней.
Тишина повисла тяжёлая.
— Марина, я… — начал он.
Мне не нужны были извинения в ту секунду. Мне нужно было понимание.
— Я не сижу у тебя на шее, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я прикрываю тебе тыл. Я делаю так, чтобы нам было нормально даже тогда, когда ты ведёшь себя как тиран. Но больше таких экспериментов не будет. Либо мы партнёры и уважаем труд друг друга, либо я буду кормить тебя пустыми макаронами — и ты узнаешь, сколько на самом деле стоит твой комфорт.
Он подошёл и молча обнял меня, уткнулся носом в макушку.
— Прости, — глухо сказал он. — Я идиот. На работе ад, нервы, я сорвался. Это было унизительно. Ты у меня настоящая волшебница.
В тот вечер он сам вымыл посуду. А перед сном перевёл мне на карту приличную сумму с подписью:
«На вкусняшки для моих любимых».
