Я направлялась на свидание с Николаем с вполне спокойным настроем: его анкета на сайте знакомств выглядела обнадёживающе — 32 года, айтишник, «любит путешествовать, слушает джаз и обожает кошек». В переписке он производил впечатление воспитанного, хоть и слегка вялого собеседника: инициативу в основном проявляла я, но решила, что это типичная застенчивость человека технического склада. Я представляла нашу встречу довольно банально — он один, возможно, с цветами или хотя бы с неловкой улыбкой. Однако действительность оказалась куда ярче и драматичнее любых сериалов.
Николай пришёл не один. Рядом с ним, будто занимая собой всё пространство за маленьким столиком, сидела женщина лет шестидесяти с выражением лица, способным подавить волю к жизни. Причёска, залитая лаком до состояния бронекупола, и строгий костюм оттенка «мокрый асфальт» сразу дали понять: вечер будет непростым.
Первым импульсом было развернуться и уйти — сделать вид, что я перепутала вход, адрес, район, а может, и континент. Но любопытство оказалось сильнее, да и профессиональная привычка лезть в странные ситуации сыграла свою роль. Я собралась, глубоко вдохнула и всё-таки подошла к столику.
— А вот и она, — громогласно объявила женщина, не оставив Николаю ни единого шанса поздороваться. Она смерила меня взглядом, каким обычно специалисты оценивают сомнительный товар или объект перед вскрытием.
— Присаживайся. Мы опаздываем на две минуты. Пунктуальность — вежливость королев, хотя, видимо, не для всех. В нашей семье принято ценить чужое время.
Николай виновато улыбнулся, втянул голову в плечи и уткнулся в меню, словно надеялся раствориться среди строчек с блюдами.
— Мама просто решила посидеть с нами, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Она как раз была рядом…
— Я не была рядом, Николай, — резко перебила она, постукивая по столу пальцами, украшенными массивными кольцами. — И не ври, тебе это не идёт. Я приехала специально. Ты прекрасно знаешь, что у тебя абсолютно нет вкуса на женщин. Ты постоянно выбираешь неподходящих. Кто-то же должен оценить товар, прежде чем ты снова потратишь деньги и нервы впустую.
Она назвала меня «товаром».
В этот момент во мне окончательно исчезла та самая вежливая девочка, которую с детства учили уважать старших, терпеть и молчать. Но вместо того чтобы устроить сцену или уйти, сжимая обиду внутри, я решила: раз уж это собеседование — пусть будет по всем правилам. Только вопросы буду задавать я, и условия тоже определю сама.
Я спокойно сняла пальто, неторопливо повесила его на спинку стула, поправила блузку и, глядя прямо в холодные, оценивающие глаза «мамы» — пусть её зовут Тамара Петровна, — с вежливой, но хищной улыбкой произнесла:
— Подход мне импонирует. Я тоже человек практичный и предпочитаю жёсткий реализм. В наше время именно время — самый дорогой ресурс. Раз уж мы решили миновать стадию флирта, взаимных вздохов и романтических иллюзий и сразу перешли к формату деловых переговоров о возможном объединении активов и формировании новой ячейки общества, у меня, в свою очередь, есть несколько принципиальных вопросов — как к кандидату, так и к его официальному представителю.
Я демонстративно достала из сумки блокнот и ручку. Это был чистой воды спектакль, но эффект оказался безупречным: лица у обоих вытянулись. Коля буквально окаменел, а Тамара Петровна на пару секунд утратила способность говорить.
Финансовая независимость и жилищный вопрос
Я прекрасно понимала: начинать нужно с самого уязвимого места, с базы. Маменькины сыновья — а Коля был именно таким, классическим, почти учебным образцом — любят прикрывать бытовую и финансовую несостоятельность рассуждениями о «семейных традициях» и «особой близости с родителями».
— Итак, Николай, — начала я сухим, почти бухгалтерским тоном, полностью игнорируя его беспомощную попытку подозвать официанта. — Тамара Петровна совершенно справедливо затронула тему расходов и рисков. Давайте сразу разложим всё по полочкам, чтобы в будущем не возникло неприятных сюрпризов. На чьей территории вы сейчас проживаете?
— Ну… мы живём в большой трёшке в центре… — неуверенно начал он.
— Это квартира вашей мамы? — перебила я, сделав пометку в блокноте и подчёркнув её жирной линией.
— Это наша семейная квартира! — возмутилась Тамара Петровна, явно чувствуя, как контроль над ситуацией ускользает.
— Поняла. Значит, юридически недвижимость оформлена на вас, Тамара Петровна, а у Николая прав собственности нет. Продолжим. Коля, какую часть вы оплачиваете: коммунальные услуги, продукты, бытовую химию? Или вы полностью отдаёте зарплату маме, а она уже выделяет вам деньги на карманные расходы и проезд?
Коля покраснел так сильно, что начал сливаться с бордовой обивкой дивана.
— Я… я помогаю по дому… Мама лучше знает, как распределять бюджет…
— То есть финансовой самостоятельности у вас нет, — подвела я итог достаточно громко, чтобы это услышали и за соседними столиками. — Тамара Петровна, вы осознаёте, что в случае нашего брака я планирую либо немедленный переезд Николая ко мне, либо съём отдельного жилья? Все денежные потоки, которые сейчас идут в ваш бюджет, будут направлены исключительно на нужды нашей семьи. Вы готовы к утрате кормильца — или, если быть точнее, «удобного соседа», оплачивающего ваши прихоти?
Тамара Петровна буквально захлебнулась воздухом. Лицо её покрылось красными пятнами.
— Никто никуда не поедет! Это чепуха! У Коли слабая поджелудочная, гастрит, ему требуется особое диетическое питание, которое умею готовить только я! Ни одна жена не станет лепить паровые котлеты в пять утра!
Здоровье и навыки автономного существования
Это было почти подарком. «Слабая поджелудочная» — излюбленный инструмент удержания взрослых сыновей.
— Прекрасно, тогда переходим к медицинскому блоку, — с серьёзным видом я перевернула страницу. — Раз уж вы, мама, присутствуете здесь в роли главного специалиста и лечащего врача, давайте сразу озвучим весь перечень. Хронические заболевания? Наследственные риски? Психосоматика? Алкогольная зависимость в роду? Психические отклонения?
Посетители за соседними столиками уже откровенно слушали. Девушка с ноутбуком перестала печатать, пара у окна забыла про десерт, а официант застыл с блокнотом, опасаясь пропустить кульминацию.
— Как вы смеете! — прошипела Тамара Петровна, переходя на визг. — У нас интеллигентная, профессорская семья! Мы потомственные…
— Интеллигентность, к сожалению, не защищает от простатита и комплексов, — холодно перебила я. — Николай, теперь вопрос к вам. Вы сами записываетесь к врачам через Госуслуги? Помните названия своих лекарств? Или мама заходит с вами в кабинет и рассказывает, где у мальчика болит? А стиральной машиной пользоваться умеете? Отличаете режим «хлопок» от «синтетики»? Знаете, куда заливается кондиционер?
Взрослый, физически здоровый мужчина на глазах превращался в испуганного школьника, которого вызвали к директору. Жалости я не испытывала — только раздражение от напрасно потраченного времени.
— Он у меня всё умеет! — взвизгнула мать, бросаясь на амбразуру. — Просто ему это не нужно, пока есть я! Я — мать! А жена обязана заботиться о муже, создавать уют, а не устраивать допросы! Вы нам не подходите!
— Понятно, — кивнула я, словно сложила последний пазл. — Значит, вы ищете не жену, а сменщицу. Вакансия ясна. Обязанности: диетическая готовка, уборка, стирка, эмоциональное обслуживание Николая и регулярное выслушивание ваших претензий. А что предлагается взамен? Соцпакет? Отпуск? Премии? Или исключительно почётное право называться невесткой Тамары Петровны и терпеть ваши визиты?
Границы и финал
К этому моменту Тамара Петровна уже лихорадочно собирала сумку, но у меня оставался контрольный вопрос.
— И напоследок — самый деликатный момент, который обычно стесняются обсуждать. Тамара Петровна, с учётом вашей степени слияния с сыном, вы будете держать свечку? Или ограничитесь утренними советами, анализируя шумоизоляцию стен?
Коля вскочил, опрокинув стул. Грохот заставил весь зал обернуться.
— Это уже перебор! Ты ненормальная! Больная!
— Я ненормальная? — рассмеялась я, и смех этот был искренним, освобождающим. — Коля, оглянись. Ты привёл маму на первое свидание. Позволил ей назвать меня «товаром». Ты сидел молча, пока две женщины обсуждали твою поджелудочную и твои трусы.
Тамара Петровна, пунцовая от ярости, уже тянула сына к выходу, бормоча проклятия.
— Пошли отсюда! Хамка! Я же говорила — в интернете одни профурсетки!
Они исчезли из кафе стремительнее, чем вылетает пробка из тёплого шампанского. Чай остался нетронутым, над чашками сиротливо поднимался пар. Официант убрал приборы и с искренним уважением сказал:
— За счёт заведения, мадам. Это было лучше любого кино. Я бы на вашем месте ещё и компенсацию за моральный ущерб запросил.
