Пять лет я измеряла свои чувства к мужу кастрюлями борща, килограммами перекрученного мяса и бесконечными противнями выпечки. Мне искренне казалось, что дорога к мужскому сердцу проходит исключительно через кухню и желудок.
— Руслан, будешь жульен? Я даже кокотницы новые купила, — радостно говорила я, утирая лоб. На часах было восемь вечера, а я на ногах с шести утра.
— Ну давай, — не отрываясь от телефона, буркнул он. — Только грибы опять сухие. Ты что, сливок пожалела?
Внутри каждый раз что-то болезненно обрывалось. Эти грибы я выбирала у знакомой бабушки на рынке, сливки брала самые жирные, фермерские. Но в ответ слышала лишь: «суховато».
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю — яму я вырыла себе сама. Я выросла в семье, где отец был непререкаемым авторитетом, а мама — вечной служанкой: подать, убрать, угодить. С детства мне внушали: «Мужчина должен быть сытым, иначе уйдёт».
И я старалась. Очень. По выходным кухня превращалась в ресторанный цех: на первое — солянка, на второе — мясо по-французски или домашние пельмени, на десерт — шарлотка или «Наполеон».
Руслан всё это воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Более того — со временем он превратился в диванного ресторанного критика в вытянутых трениках.
— Борщ сегодня перекисленный, — морщился он, отставляя тарелку.
— Я чуть лимонного сока добавила, для цвета, как ты любишь…
— Не надо этих экспериментов. В столовой варят обычный, и он как-то душевнее, без твоих выкрутасов.
Если что-то было не так — котлеты не пышные, пюре с комками, салат пресный — он тут же вспоминал пресловутую столовую.
— Там повариха, тётя Валя, такие котлеты делает — тают во рту. И стоят копейки. А ты всё мудришь, продукты переводишь, а вкуса — ноль.
Обесценивание — штука коварная. Сначала обижаешься, потом пытаешься доказать, стараешься ещё сильнее, а в ответ получаешь лишь холод и новую порцию недовольства.
Хватит быть кухаркой
В тот день я задержалась на работе, закрывала отчёт, ехала домой в душном автобусе и мечтала просто упасть в кровать. Но холодильник был пуст, а Руслан должен был вернуться голодным.
Я зашла в магазин, купила говядину, овощи, зелень. Прибежала домой и сразу встала к плите. Через час на столе дымилось азу по-татарски.
Руслан пришёл, сел, попробовал и тяжело вздохнул, отодвигая тарелку.
— Что не так? — голос у меня предательски дрогнул.
— Лен, ну сколько можно. Не клади столько томатной пасты, это же невозможно есть.
— Но это по рецепту…
— Всё равно невкусно, — он встал, достал из холодильника батон колбасы. — В столовой гуляш делают нормальный, сливочный. А это… ладно, бутерброды поем. Спасибо, конечно.
Я смотрела на остывающее блюдо, на гору посуды и вдруг поняла — всё. Молча взяла его тарелку и выкинула содержимое в мусор.
— Ты чего? — он застыл с колбасой в руках.
— Ничего, — спокойно сказала я. — Раз в столовой вкуснее и душевнее — ешь там.
— Ой, без драм, — усмехнулся он. — Завтра прибежишь с котлетками мириться.
Он не понял, что я не обиделась. Я выгорела полностью.
Фастфуд как образ жизни
Вечером я приняла душ, нанесла маску и легла отдыхать. На кухню не заходила. Руслан вернулся, заглянул в кастрюли.
— А ужин где?
— В столовой. Или в магазине, — спокойно ответила я.
Он демонстративно заварил «Доширак», включил телевизор погромче и ел с видом победителя. Коробки от пиццы и упаковки от сосисок быстро заполнили мусорное ведро. Я ела салаты, йогурты и вдруг обнаружила, что у меня появилось два свободных часа по вечерам. Я вспомнила, что люблю вышивать, посмотрела сериал, который откладывала полгода.
Руслан мрачнел.
— Может, картошечки пожаришь?
— Тётя Валя жарит лучше, — улыбалась я. — Не хочу портить продукты.
Через время его бравада сошла на нет. Фастфуд и сухомятка дали о себе знать: изжога, тяжесть в животе. Плюс ежедневные траты на еду начали бить по кошельку.
— Лен, ну хватит, — сказал он однажды. — Я тогда пошутил, перегнул. В доме пусто.
— В доме есть еда. И руки у тебя есть. Ты же говорил, что готовить — ерунда.
Он попробовал. Пельмени слиплись в один ком, яичница подгорела снизу и осталась сырой сверху. Я молча наблюдала: это был важный этап — встреча с реальностью. Бытовой инфантилизм, выращенный моими руками, начал лечиться.
«Суховато?» — «Идеально»
Через три недели он сдался. Мы сидели за тем же столом.
— Я посчитал, — сказал он, глядя в кружку. — За месяц я потратил почти двадцать тысяч и, кажется, заработал гастрит. А та котлета в столовой… она на восемьдесят процентов из хлеба. Просто раньше я знал, что дома меня ждёт нормальная еда, и зажрался.
Это был момент прозрения. Мой труд стал для него таким же незаметным, как воздух.
— Прости, — тихо сказал он. — Я вёл себя отвратительно. Мне не хватает твоей еды.
Я простила, но к прежнему режиму не вернулась. Я перестала заслуживать любовь через котлеты и поняла: если мужчине нужна только кухарка — проще нанять персонал. Женщине нужно время на себя, на отдых и блеск в глазах, а не только на плиту.
Вчера я впервые за два месяца приготовила лазанью. Руслан ел её, как нечто священное.
— Божественно, — сказал он, целуя мне руку.
— Суховато? — с улыбкой спросила я.
— Идеально, — серьёзно ответил он. — Самая вкусная еда в мире.
