Звонок в дверь прозвенел около десяти вечера. Я устроилась на диване с чашкой чая и книгой — впервые за девять недель ощущала спокойствие. Заглянула в глазок. На площадке стоял Андрей с букетом хризантем и пакетом из кондитерской.
Мой бывший муж. Ему сорок шесть. Мы прожили вместе тринадцать лет. Девять недель назад он ушёл к Алине, двадцатидвухлетней барменше из кафе рядом с его офисом.
Я открыла дверь. Он постарел. За эти два месяца словно прибавилось пять лет: лицо посерело, глаза запали, морщины стали глубже. Худи с надписью «Stay Young», которое я видела на его фото в соцсетях, на истощённой фигуре выглядело нелепо.
— Таня, нужно поговорить, — сказал он тихим голосом.
Я молчала. Он протянул букет:
— Можно войти?
Я взяла цветы и отошла в сторону. Он вошёл, разулся и автоматически прошёл на кухню — точно так же, как делал это тринадцать лет. Сел за стол. Я поставила хризантемы в вазу и села напротив.
— Ну? — спросила я.
Он провёл рукой по лицу:
— Таня, я был дураком. Полным дураком. Прости меня.
Девять недель назад — он собирал чемодан
Тот вечер был тихим. Без скандалов, битой посуды, слёз. Андрей просто собирал вещи в спальне, а я стояла у окна и смотрела на ночной двор.
Он вышел с сумкой, остановился в дверях:
— Татьяна, это не значит, что ты плохая. Ты замечательная женщина. Но мне нужно что-то другое. Понимаешь? Нам тридцать восемь и сорок шесть. Мы уже как старики живём. Работа, дом, сериалы по выходным. Я чувствую, что угасаю в этой стабильности. Хочу снова почувствовать себя живым, пока не поздно.
Я повернулась к нему:
— Андрей, тебе сорок шесть лет. Ты главный бухгалтер. Гастрит, остеохондроз… Какое «пока не поздно»?
Он скривился:
— Вот именно поэтому я ухожу. Ты меня уже похоронила, а я ещё живой.
Хлопнула дверь. Я села на диван и впервые ощутила облегчение. Странное, но облегчение.
Первый месяц — его «новая жизнь» в соцсетях
Я не блокировала его в соцсетях. Просто из любопытства наблюдала, что он публикует. И он публиковал. Активно.
Фото в караоке — он с Алиной поют в микрофоны. Подпись: «Жизнь начинается после сорока!» Фото на роликах в парке — он в шлеме, она держит его за руку. Фото с концерта рэп-группы — он среди подростков, с пивом в руке. Лицо напряжённое, но улыбается.
Подруга Марина позвонила:
— Танюх, видела его фото? Ему крышу снесло.
— Видела.
— А ты как?
— Нормально. Пусть развлекается.
И правда — стало спокойно. Я могла ложиться спать в десять, а не ждать, пока он дочитает новости. Готовить то, что хочу я, а не «по мужскому вкусу». Жила для себя.
Через месяц — известие от его друга
Женя, друг Андрея со студенческих времён, позвонил:
— Таня, извини, что лезу, но ты должна знать. С Андреем всё плохо.
— В каком смысле?
— В прямом. Он реально не выдерживает с ней. Вчера звонил в два ночи, пьяный, плакал. Говорит — устал, хочет домой.
Я молчала, а он продолжал:
— Она тащит его на фестивали, клубы, тусовки. В понедельник он на работу приходит зомби. Начальство уже косо смотрит. Ещё деньги: квартира на нём, тридцать пять тысяч за съём, продукты, одежда, развлечения — всё на нём. За два месяца расходы выросли в разы.
— И что мне от тебя нужно?
— Ничего. Просто знай — он уже жалеет.
Сегодня — он на моей кухне
Андрей достал из пакета торт «Наполеон» — мой любимый. Поставил на стол:
— Таня, я понял одно. С ней невозможно. Она совсем другая. Думал, молодая, весёлая, будет легко. Но это ад.
Я налила ему чашку горячего чая и поставила перед ним на стол:
— Рассказывай.
Он глубоко вздохнул:
— Сначала режим. Она ложится в три ночи и встаёт в полдень. Я же должен быть на работе в восемь. А она обижается: «Ты скучный, не хочешь проводить со мной время». Я пытался идти ей навстречу — ходил в эти клубы. Таня, мне сорок шесть! Стою там среди двадцатилетних, слушаю музыку, от которой раскалывается голова, пью энергетики, чтобы не заснуть. Утром встаю разбитый. Так два месяца подряд. Я чуть не слёг.
Я молча слушала. Он продолжил, дрожащими руками отпивая чай:
— Во-вторых, общение. О чём с ней разговаривать? Она читает блогеров, увлекается астрологией, картами Таро. Я пытался включить нормальный фильм — через десять минут: «Скучно, давай комедию». Книги она вообще не трогает, говорит: «Зачем, если есть краткие пересказы в интернете».
— И деньги? — спросила я осторожно.
Он горько усмехнулся:
— Господи, деньги… Всё на мне. Квартира, продукты, такси, одежда. Куртка за двадцать тысяч — через неделю: «Андрюш, хочу сапоги новые, эти уже немодные». За два месяца я потратил на неё больше ста пятидесяти тысяч. А благодарности почти нет. Для неё это норма.
— И когда понял, что всё неправильно?
Он опустил голову:
— На прошлой неделе. Я заболел — температура тридцать восемь, кашель. Попросил купить лекарства — она: «Сам через интернет закажи, у меня встреча с подругами». Вернулась в два ночи пьяная. Я с температурой, она включает музыку, танцует, смеётся. Я попросил тише — она обиделась и ушла ночевать к подруге. Я понял: ей плевать. Я — кошелёк и развлечение.
Почему я не пустила его обратно
Я встала и подошла к окну. Андрей сидел за столом, ждёт. Я обернулась:
— Андрей, ты понял, что ошибся — хорошо. Но ты понял не потому, что осознал мою ценность. А потому что стало неудобно, дорого, шумно. Ты вспомнил про меня, про тихий дом, вкусную еду, понимание. Ты вернулся не ко мне. Ты вернулся к комфорту.
Он встал:
— Нет! Я понял, что люблю тебя!
— Нет, — спокойно ответила я. — Ты любишь стабильность, которую я давала. Но выбрал другое. Ты решил испытать меня болью. Публиковал фото с ней, показывал всем, какой ты молодец и крут. А теперь, когда устал и обеднел, хочешь вернуться в «санаторий». Я не санаторий, Андрей. И не запасной аэродром.
Он попытался обнять меня, я отстранилась:
— Уходи. И забери торт. Я больше не ем сладкое.
Минуту он молчал, потом взял пакет и направился к двери. На пороге обернулся:
— Таня, я правда жалею.
— Знаю, — сказала я. — Но это твоя проблема, не моя.
Я закрыла дверь. Села на диван. Хризантемы стояли на столе — я выбросила их в мусорку. Не хочу напоминаний.
Что я поняла за эти два месяца
Мужчины после сорока иногда теряют голову. Они думают, что молодая девушка вернёт им юность. Но молодость не возвращается от постели с двадцатидвухлетней. Молодость — это энергия, здоровье, свобода от страхов. А в сорок шесть этого нет, какой бы выбор они ни сделали.
Они возвращаются — усталые, обедневшие, постаревшие. Просят прощения. За что прощать? За то, что тринадцать лет использовал меня как мебель, а потом решил, что мебель скучна, пошёл развлекаться, а когда развлечения закончились — вернулся?
Нет. Я больше не мебель. Я живу для себя. Если когда-то встречу мужчину, он увидит во мне человека, а не удобный диван для отдыха.
Должна ли женщина простить мужа, который ушёл к молодой, а потом понял ошибку? Можно ли восстановить доверие после такого предательства, или оно уничтожено навсегда?
Согласны ли вы, что мужчины возвращаются не из любви, а потому что им стало неудобно с молодыми? И правильно ли принимать обратно, если он искренне раскаялся, или это унижение?
