Мы с Денисом были вместе около четырёх месяцев. Ему тридцать два, и поначалу он производил впечатление основательного, уравновешенного человека, даже немного мягкого. Он часто говорил, что для него семья — это нечто святое. Когда он предложил мне прийти к нему на ужин и познакомиться с родителями, я переживала страшно. Купила хороший торт, выбрала скромное, но аккуратное платье, в голове прокрутила все возможные правила приличия, чтобы ничего не упустить.
Родители Дениса жили в крепком загородном доме. На пороге нас встретил отец — Виктор Петрович. Большой, шумный мужчина с тяжёлым, оценивающим взглядом. Мать, Ирина Сергеевна, маленькая и суетливая, будто пряталась за его широкой спиной.
— Ну, заходи, невеста, — прогудел отец, даже не удосужившись поздороваться. — Ох, Денчик, а чего такая тощая? Кормить не пробовал? Или это сейчас мода на доски?
Ирина Сергеевна тихонько хихикнула, прикрывая рот ладонью:
— Ой, Витя, ну скажешь тоже… Проходите, Яночка.
Мне стало неприятно, но я натянула улыбку. Подумала: может, человек просто грубоват, такой уж юмор. Мы сели за стол, и именно с этого момента началось настоящее представление — сольный номер хозяина дома.
Сначала он прошёлся по моей работе (я HR-менеджер).
— Кадровик? Это которые бумажки перекладывают и людей увольняют? Полезная профессия, ничего не скажешь. Не то что мы, заводчане, горб гнули. Сейчас вся молодёжь такая — лишь бы в офисе штаны протирать.
Денис молчал, уставившись в тарелку с салатом. Мать суетилась, подливая чай, и приговаривала:
— Кушай, Витенька, кушай.
Потом очередь дошла до моего образования, машины («женская консервная банка») и даже города, откуда я родом.
— А, из провинции приехала? — прищурился Виктор Петрович, наливая себе рюмку. — Понятно, значит столицу покорять. Ну, Денис у нас парень с квартирой, выгодная партия. Смотри, Ден, пропишешь её, потом не выгонишь. Они, приезжие, хваткие.
У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на Дениса, надеясь услышать хоть что-то: «Папа, хватит», «Это неуместно», или хотя бы почувствовать его руку рядом. Но он лишь вжал голову в плечи и… неловко улыбнулся.
— Пап, ну ты даёшь, — выдавил он. — Яна хорошая.
— Да все они хорошие, пока кольца нет! — захохотал отец. — А потом — бац, и тёща на пороге с чемоданами. Скажи, мать?
Ирина Сергеевна снова захихикала, преданно глядя на мужа:
— Ой, Витя, ты у нас такой шутник! Яночка, вы не обижайтесь, у него просто стиль такой, он душа компании!
«Душа компании» тем временем потянулась вилкой к моей тарелке.
— Ты чего мясо не ешь? Фигуру бережёшь? Ешь давай, а то рожать не сможешь. Нам внуки нужны здоровые, а не от такой бледной моли.
Он ткнул вилкой в мой кусок мяса, проверяя прожарку.
В этот момент терпение у меня закончилось. Я ясно увидела картину целиком: передо мной не «шутник», а обычный домашний хам, который самоутверждается, унижая других. Его жена — безвольная тень, подыгрывающая, чтобы не стать следующей мишенью. А мой Денис — трус, который боится собственного отца до дрожи и готов позволить унижать свою женщину, лишь бы избежать конфликта.
Я аккуратно отложила приборы, вытерла губы салфеткой и поднялась.
— Спасибо за ужин, — сказала я спокойно и отчётливо. — Мясо очень вкусное. А вот атмосфера у вас, извините, гнилая.
— Чего? — Виктор Петрович поперхнулся. — Ты как разговариваешь, девочка? Юмора не понимаешь?
— Я понимаю юмор, Виктор Петрович. А хамство и невоспитанность — нет. И терпеть это я не собираюсь.
Я вышла в прихожую и начала одеваться. Денис выбежал за мной, бледный, с растерянными глазами.
— Ян, ты чего? Ты куда? Папа просто шутит! Вернись, неудобно же, обидятся!
— Неудобно, Денис, — это спать на потолке. А сидеть и слушать, как твою девушку называют «молью» и «ушлой провинциалкой», пока ты молча жуёшь — вот это действительно стыдно.
— Ну он взрослый человек! Потерпеть не могла ради меня?
— Ради тебя? — я посмотрела на него с жалостью. — Денис, если ты в тридцать два года не можешь закрыть рот хаму, защищая свою женщину, то нам с тобой не по пути. Оставайся с папой. Он тебя, видимо, ещё не до конца воспитал. Тебе, кстати, было бы неплохо немного поучиться у него!
Я ушла. Потом Денис звонил, говорил, что я «слишком нежная» и «испортила вечер». Я просто заблокировала его номер. Мне не нужна семья, где унижение подают как часть ужина, а мужчины предпочитают прятаться под столом.
Если разобрать этот семейный спектакль по ролям, всё становится очевидно. Отец — агрессор. Виктор Петрович — типичный нарциссический абьюзер. Его «шутки» — это не юмор, а проверка границ: «Проглотила? Значит, можно жёстче». Его цель — доминировать и унижать. Мать — пособница. Смех Ирины Сергеевны — защитный механизм. Она давно живёт по принципу «лишь бы не меня» и, подхихикивая, примыкает к агрессору, чтобы выжить. Это и есть идентификация с агрессором. Сын — жертва. Денис не защитил не потому, что не хотел, а потому что психологически сломлен отцом. Для него отец — фигура страшная и всесильная, и он искренне считает, что все вокруг должны терпеть ради мнимого «мира в семье».
Так что я ушла не просто от неприятного будущего свёкра. Я ушла от мужчины, который в любом конфликте всегда сдаст свою женщину, лишь бы не расстроить папу. В такой семье мне была бы уготована роль вечной груши для битья.
А вам встречались такие «весёлые» родственники, после чьего юмора хотелось сразу в душ? И как вели себя ваши партнёры? Делитесь в комментариях.
