— Вика, дорогая, ты опять масло на хлеб намазываешь, словно мы в Эмиратах живем? Нужно тоньше, прозрачнее! Сквозь масло должна быть видна совесть, — прошептала Лидия Сергеевна прямо у моего уха, едва я поднесла нож к батону.
Я замерла, внутри привычно закипала лава, но внешне оставалась спокойной. Это было утро субботы, а свекровь, по своей старой привычке, пришла «помогать». Правда, её помощь сводилась к тому, чтобы найти пыль там, где её не было, переставить крема в ванной по росту (от маленького тюбика к большому) и устроить аудит холодильника.
— Лидия Сергеевна, — я улыбнулась той самой улыбкой, которую обычно показывают налоговому инспектору, — это не масло, это маргарин по акции. Специально купила для вас, чтобы не нервничали. Шучу. На самом деле это фермерское масло, и намазываю я его так, чтобы мой муж, ваш сын, не светился от голода на рентгене.
Максим, сидевший напротив и уплетавший яичницу, поднял голову и расплылся в улыбке:
— Мам, да что ты начинаешь? Викуля у меня хозяйка, готовит — пальчики оближешь! А масло… да пусть хоть ложкой ест, мне для неё ничего не жалко!
Он чмокнул мою руку, держащую бутерброд. Лидия Сергеевна скривилась, словно съела лимон с кожурой, но тут же натянула маску заботливой наставницы.
— Максимка, сынок, я ведь только добра желаю! — пропела она милейшим голосом, поправляя прическу. — Времена нынче сложные, копейка рубль бережет. Вика молодая, неопытная, расточительна… А я учу.
Как только Максим вышел в коридор за телефоном, маска «святой матери» слетела, обнажив хищный оскал бухгалтерши-любительницы.
— Ты, дорогая, мужа не слушай, — прошипела она, пододвигаясь ближе. — Он щедрый, как отец, царствие ему небесное, дураком был. А ты, если хочешь в нашей семье остаться, учись экономить. Слышишь? На всём! Иначе я ему глаза открою, на чьей шее ты сидишь со своими тряпками из помойки.
Я работаю в секонд-хенде элитной одежды, у меня глаз-алмаз на бренды, я могу отличить винтажный Dior от китайской подделки. Но для Лидии Сергеевны моя работа была клеймом «мусорщицы».
— Лидия Сергеевна, — аккуратно отодвинула я её чашку, — вы рассуждаете о финансах с уверенностью человека, который думает, что биткоин — это фамилия министра финансов.
— Что? — она поперхнулась воздухом.
— Моя зарплата позволяет намазывать масло с двух сторон. А если вы будете нервничать, давление подскочит, а лекарства нынче дорогие. Неэкономично выходит.
Свекровь побагровела, открыла рот, закрыла, икнула и схватилась за сердце.
— Хамка! — выдохнула она, оседая на стул, как сдувшийся шарик на детском празднике.
Неделя прошла под знаком тотальной слежки. Лидия Сергеевна, имея ключи, которые Максим дал «на всякий случай», стала приходить, когда меня не было дома.
Вечером я обнаружила, что туалетная бумага заменена на серую, шершавую ленту, напоминающую проездные билеты девяностых. Дорогие капсулы для стирки исчезли, а вместо них стояла пачка самого дешёвого порошка с запахом химической атаки.
— Вика, я ревизию провела! — радостно заявила свекровь по телефону, когда я, чихая от порошка, набрала её номер. — Зачем платить за бренд? Попа у всех одинаковая, ей всё равно, чем вытираться! А порошок соседка Зина посоветовала, отстирывает даже грехи молодости!
— Лидия Сергеевна, — ледяным голосом начала я, глядя на любимую блузку, которая после стирки стала марлевкой, — ваша «экономия» мне уже обошлась в пять тысяч.
— Ой, не придумывай! — перебила она. — Просто ткань была плохая, как и твоя работа. Слушай, через месяц юбилей. Шестьдесят лет. Хочу, чтобы всё было по-человечески. Ресторан заказала, а с вас — подарок.
Она сделала театральную паузу.
— Я присмотрела шубку. Норковую. Автоледи. И не вздумай свои обноски дарить! Новую хочу. Максим обещал. Но так как бюджетом, увы, заведуешь ты… Прояви смекалку. Экономь на себе, еде, но мать уважай. Поняла?
Я посмотрела на Максима, который мирно смотрел футбол.
— Макс, мама хочет шубу.
— Ну так купим! — махнул он рукой, не отрываясь от экрана. — Мамка у меня мировая. Заслужила. Вик, ты же гений финансов, придумай что-нибудь. У нас ипотека и ремонт машины, но… это же мама!
Пазл сложился. Свекровь требовала невозможного: и денег не тратить, и шубу купить, и при этом «ужаться». Она рассчитывала, что я либо влезу в кредиты, либо устрою скандал и выгляжу истеричкой, жалеющей деньги для «святой женщины».
— Хорошо, — тихо сказала я отражению в зеркале. — Будет тебе, мамочка, тотальная экономия.
Следующие три недели я играла роль послушной невестки. Делики заменили гречкой и сезонными кабачками. Когда Лидия Сергеевна пришла с проверкой и увидела на столе пустой суп, она просияла.
— Вот! Можешь же, когда хочешь! — потыкала она вилкой в кабачок. — Зато полезно. А подарок-то как? Копите?
— Конечно, Лидия Сергеевна, — улыбнулась я так широко, что свело скулы. — Каждую копейку откладываю, следую вашим заветам.
— Умница, — похлопала снисходительно. — Кстати, в переходе видела колготки по пятьдесят. Взяла пару. Цвет, правда, «детская неожиданность», но под джинсы сойдет. Носи, не стаптывай.
— Спасибо за заботу, — парировала я. — Надеюсь, эти колготки не одноразовые, как ваши обещания не лезть в нашу жизнь?
— Что?! — она застыла с куском кабачка у рта.
— Цвет практичный, грязи не видно, — невинно хлопала я ресницами.
Свекровь нахмурилась, но аргументов не нашла и фыркнула, как ежик на кактусе.
День «Ч» настал. Ресторан «Золотой гусь» сиял золотом и ломился от родственников. Тётка Зина в люрексе, дядя Боря с баяном, двоюродные сестры-завистницы — вся родня собралась чествовать Лидию Сергеевну.
Юбилярша сидела во главе стола, словно кремовый торт с лентами. Она уже приняла мультиварку, набор постельного белья и конверты с деньгами. Настала наша очередь.
Максим встал, сияя гордостью:
— Мамуля! Поздравляем тебя! Ты у нас самая лучшая, мудрая! Мы с Викой долго думали, как тебя порадовать. Ты просила шубу… И Вика, моя умница, совершила невозможное!
Лидия Сергеевна вытянула шею, в глазах горели счётчики банкнот. Она уже представляла, как накинет меха и утрёт нос тётке Зине.
Я вышла вперёд с огромным пакетом с логотипом дорогого бутика (пакет куплен за 100). В зале воцарилась тишина.
— Дорогая Лидия Сергеевна, — начала я громко и с расстановкой. — Вы месяц учили меня экономить. Говорили: «Будь скромнее, ужимайся, не трать лишнего». Я восприняла ваши слова как руководство к действию. Вы просили шубу. Настоящую. Норковую. И чтобы семейный бюджет не пострадал.
Я торжественно достала манто. Темный, густой мех переливался под люстрами. По залу прокатился вздох восхищения. Даже тётка Зина перестала жевать оливье.
— Боже! — выдохнула свекровь, вскочила и схватила подарок. Тут же накинула его на плечи, крутанулась. — Ну, Максимка! Вот это вещь! Сразу видно — дорого-богато! Не то что эти синтепоны!
Она победоносно оглядела гостей.
— Видите? Сын мать любит! Не пожалел денег! А вы говорили — невестка жадная. Вот, учитесь!
Она повернулась ко мне, в глазах торжество победителя. Была уверена, что я сдалась, вывернула карманы, подчинилась.
— Ну спасибо, Вика, — процедила громко, с издевкой. — Наконец-то от тебя польза. Хоть раз потратилась на дело, а не на свои тряпки из секонд-хенда.
Это был мой выход.
— Лидия Сергеевна, — голос мой зазвенел, как хрусталь, — зачем тратиться? Я исполнила ваш завет с точностью до буквы. Вы ведь просили экономить?
Я сделала паузу. Максим смотрел с недоумением, гости — с любопытством.
— Максим выделил на подарок 30 тысяч. Но я подумала: зачем платить 30, если можно послушать мудрую свекровь? Это манто — не натуральная норка. Производство Италия. Винтаж. Нашла в магазине, в отделе «Всё по 3000» на финальной распродаже.
В зале тишина стояла, как в библиотеке. Улыбка сползла с лица Лидии Сергеевны, словно штукатурка со старой стены.
— Что?.. — прошипела она.
— Три тысячи, мама! — радостно продолжила я, показывая чек. — Там маленькая дырочка под мышкой, видимо, моль, зашила — не видно! Запах нафталина почти вывела, правда ведь? Зато какая экономия!
Я протянула Максиму пухлый конверт.
— Максим, сдача. Двадцать семь тысяч. В семейный бюджет, как мама просила. Мы же копим на новую машину!
Тётка Зина первая не выдержала, хрюкнула в кулак. За ней засмеялся дядя Боря. Через секунду смех накрыл «Золотого гуся».
Лидия Сергеевна стояла в манто за 3000, багровая, как свёкла в борще. Она пыталась снять его, но пуговица запуталась в кружевном воротнике. Дёргалась, как пойманная птица, под смех родни.
— Ты… ты… — шипела, срывая «подарок» и швыряя на стул. — Ты меня опозорила! Перед всеми! Мерзавка!
— Я?! — я искренне удивилась. — Лидия Сергеевна, я была экономной. Вы же говорили: «Не важен бренд, главное — функционал». Мех теплый? Тёплый. А что его кто-то носил лет тридцать назад — история! Почти антиквариат. Как и вы.
Свекровь схватилась за сердце, но никто за валерьянкой не побежал — все обсуждали «подарок века». Максим стоял, глядя на конверт с деньгами, на красную мать и на спокойную меня.
— Мам, — наконец сказал он, дрожа от сдерживаемого смеха, — ты сама всё уши прожужжала про экономию. Вика просто перестаралась в послушании.
Лидия Сергеевна обвела зал безумным взглядом, поняла — сочувствия не будет, взвизгнула и выбежала из ресторана.
Вечер мы закончили без именинницы, но весело. Тётка Зина примерила манто и сказала, что за три тысячи взяла бы два.
Дома Максим пересчитывал вернувшиеся деньги и вдруг обнял меня:
— Знаешь, наверное, я дурак был. Мама — мама, но… ты у меня опасная женщина, Виктория.
— Я просто экономная, дорогой. Очень экономная.
Свекровь не звонила месяц. А когда объявилась, голос её был тихим и осторожным.
Как говорила одна мудрая женщина: скупой платит дважды, а глупый — расплачивается репутацией.
