К этой встрече я готовилась почти как к защите диплома. Купила торт в самой престижной кондитерской города, подобрала сдержанное, аккуратное платье без намёка на откровенность — длина ниже колена, закрытый вырез, сделала спокойный макияж. Мне было важно выглядеть серьёзной девушкой, с которой можно думать о будущем и семье, а не мимолётном романе.
Алан заехал за мной на своей безупречно вымытой машине и явно нервничал. Уже по дороге он бросил фразу, которая должна была насторожить: «Только, пожалуйста, будь с мамой поосторожнее. Она у меня человек старой школы, очень требовательная». Я мысленно усмехнулась слову «требовательная». У меня высшее образование, стабильная должность, собственная квартира пусть и в ипотеку, машина. Я ехала знакомиться, а не проходить кастинг. Но, как выяснилось, именно экзамен меня и ждал.
Обитель Снежной королевы
Квартира Тамары Павловны напоминала музей стерильности: идеальный порядок, запах полироли и валерьянки, на стенах — исключительно фотографии Алана в разные годы. Казалось, здесь не жили, а хранили экспонаты.
Хозяйка встретила нас ледяной вежливостью: поджатые губы, пристальный взгляд, который скользил по мне сверху вниз, оценивая всё — от сумки до обуви и, кажется, даже ресницы. «Проходите, разувайтесь. Тапочки здесь. Руки сразу мыть, полотенце для гостей синее. Зелёное не трогайте, это Алашкино», — отрезала она.
Мы сели за стол, накрытый безупречно, но атмосфера была такой, будто мы собрались не на ужин, а на траурное мероприятие. Алан на глазах превратился из взрослого уверенного мужчины в суетливого мальчика: «Мам, тебе помочь? Мам, вкусно. Мам, ты таблетки приняла?» Я смотрела на это представление, сдерживая раздражение, улыбалась, хвалила заливное и отвечала на стандартные вопросы — где училась, кто родители, есть ли вредные привычки. Всё это напоминало корректный, но холодный допрос. Пока не подали чай.
Мой сыночка — сокровище
Именно за десертом Тамара Павловна решила, что вступительная часть окончена. Она отставила чашку, поправила очки и посмотрела мне прямо в переносицу.
— Ну что ж, милая, расскажи о своих финансах, — произнесла она буднично, словно спрашивала прогноз погоды. — Кем работаешь, мы поняли. А сколько получаешь на руки?
Я поперхнулась чаем. Алан уставился в торт, изображая живейший интерес к его структуре.
— Простите? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Мне кажется, для первой встречи это не совсем корректно.
— А что такого? — искренне удивилась она. — Мы с Аланом семья, у нас всё прозрачно. Если ты собираешься быть рядом, я должна понимать, потянешь ли уровень жизни моего сына. Или ты рассчитываешь сесть ему на шею? Сейчас таких охотниц за квартирами полно.
Я посмотрела на Алана. Он молчал. Тридцатипятилетний инженер сидел и позволял матери подозревать меня в корысти и унижать, не сказав ни слова.
Воодушевлённая молчанием, Тамара Павловна продолжила:
— Алан привык хорошо питаться. Твоя зарплата хотя бы свои расходы покрывает? Или ему придётся себя ограничивать? Кредиты есть? Ипотека? На кого оформлена квартира?
В этот момент я чётко осознала: передо мной не будущая свекровь, а бухгалтер чужой жизни, которой нужна не жена сыну, а финансово выгодный проект. А сын — молчаливое приложение к её воле.
Я аккуратно положила ложку, выпрямилась, посмотрела сначала на Алана, затем на его мать, которая с торжеством ждала цифр.
— Тамара Павловна, — сказала я спокойно и даже мягко, — скажите, а памперсы вы сыну сами меняете или он уже научился? А то, судя по всему, говорить самостоятельно он ещё не умеет, вдруг и с остальным сложности.
А что с лицом? Не ожидали?!
Лицо Тамары Павловны пошло красными пятнами. Она открывала и закрывала рот, как рыба на берегу.
— Что ты сказала?! — прошипела она. — Как ты смеешь так говорить в моём доме? Алан, ты это слышал?!
Алан вскочил, побледнев и покраснев одновременно.
— Ты что себе позволяешь?! — выкрикнул он визгливым голосом. — Мама просто заботится! Немедленно извинись!
— За что? — я поднялась и взяла сумку. — За то, что назвала всё своими именами? Алан, тебе тридцать пять лет, а ты сидишь и молча слушаешь, как твоя мать проверяет мои карманы.
Я пошла к выходу, за спиной звучали слова про «хамку» и «нищебродку, показавшую истинное лицо». Алан выбежал следом на площадку, продолжая обвинять.
— Я думал, ты другая! Мама была права, тебе нужны только деньги! Ты не уважаешь старших!
— Я уважаю себя, Алан. И тебе советую попробовать. Вдруг понравится, — сказала я, когда двери лифта закрылись.
По дороге домой я заблокировала его везде. Уверена, вечером они с мамой пили корвалол и обсуждали, какая я меркантильная и невоспитанная. И пусть. Зато я сохранила своё самоуважение и нервы.
