Голос свекрови, Галины Петровны, как обычно звучал мягко, тягуче, будто она обмазывала каждое слово мёдом:
— Катюш, ну хоть пирожки бы иногда делала… Мужчины любят, когда дома запах выпечки стоит.
Она оглядела нашу безупречно чистую и лаконичную кухню, выдержала паузу и добавила:
— А у вас пахнет исключительно стерильностью.
Я стояла, опираясь на край столешницы, и улыбалась. Эта улыбка столько лет была для меня щитом, бронёй, универсальной реакцией на всё. Я улыбалась, когда Андрей в очередной раз объявлял, что «в поиске себя» и снова оставался без работы.
Я улыбалась, когда в одиночку тянула ипотеку. Улыбалась, когда его мама объясняла мне, как должна себя вести правильная жена.
— Галина Петровна, Андрей обожает пирожки из пекарни за углом, — произнесла я ровным тоном. — Я не вижу смысла тратить три часа на то, что повара делают быстрее и качественнее.
Свекровь недовольно поджала губы. В её взгляде мелькнуло знакомое разочарование: снова не прошла «проверку на женственность». Снова оказалась женщиной «с дефектом», которая вместо фартука и раскатки выбирает «какие-то проекты» и «свою карьеру».
Когда они ушли, я налила себе вина и села, наслаждаясь тишиной. Я зарабатываю втрое больше Андрея, занимаю руководящую должность в крупной компании, часто работаю с утра до глубокой ночи.
Я содержала семью, дом, оплачивала отдых — всё это было на мне. Но в глазах его родни я оставалась женщиной, которая «не печёт пирожки». И ужаснее всего было то, что я когда-то действительно считала это нормой. Это убеждение тянулось ко мне из прошлого.
…Первый кадр. Мне двадцать пять. Мы с Андреем недавно поженились. Молодые, горящие идеями, полные планов. Сидим на кухне его родителей. Свекровь накрывает на стол: первое, второе, третье, компот. Отец семейства восседает во главе стола, читает газету — помощь ему не полагается. Он просто ожидает, пока всё подадут.
— Катенька, — говорит свекровь, ставя передо мной тарелку, — запомни: путь к мужскому сердцу лежит через пищу. Как бы ни устала на работе, дома муж должен видеть горячий ужин. Ты женщина — значит, вертись.
И я, тогда ещё робкая, влюблённая и желающая понравиться, послушно киваю, впитывая эту «мудрость».
Проходили годы. Моя карьера уверенно росла, а карьерный путь Андрея больше походил на американские горки с бесконечными спусками. Он был творческой натурой, художником, которому было тесно в офисных рамках. Я любила его таким.
И приняла роль двигателя нашей семьи. Я тянула финансовые рельсы, а он создавал «обстановку».
Но его семья видела совсем другую картину. Они не замечали моих ночных переработок, переговоров, стрессов. Для них существовал только один факт: их сын женат на женщине, которая предпочитает доставку еды духовке.
…Второй кадр. Мне тридцать пять. Я получила повышение. Мы решили отпраздновать. Пришла вся его родня. Уставшая после адской недели, я заказала шикарный ужин из лучшего ресторана.
— Ну что, молодец, — произнесла его тётя, пробуя блюдо, — карьеру сделала. Только не забывай: мужчине жена нужна, а не начальница. А то, пока ты своими миллионами занята, найдётся молоденькая, что твоему Андрюше борщи будет варить.
Все дружно засмеялись. И Андрей вместе с ними. И в этом общем смехе было не одобрение, а снисхождение. Мой успех — смешной, временный, опасный для «очага».
— Они же не со зла, — объяснял Андрей позже. — Просто старой закалки. Они за тебя волнуются.
— Боятся, что он останется без пирожков? — саркастично отвечала я.
— Ну чего ты придираешься, — обижался он. — Ты же мудрее. Ну испеки им иногда пирожки. Тебе что, сложно?
И я пекла. В свой единственный день отдыха я поднималась ни свет ни заря, месила тесто, ненавидя всё происходящее, лишь бы угодить.
Перелом случился на прошлых выходных. Юбилей свекра. На кухне — женщины, хлопочущие у плиты. Я привезла два дорогих торта и сказала:
— Девочки, вот десерт.
И тут Лена, жена брата Андрея, распахнула глаза и громко сказала:
— Катюш, ну как обычно! С пустыми руками. Мы тут весь день, а ты пришла к готовому. Ну да, ты же у нас бизнес-леди.
И внутри меня что-то хрустнуло. Двадцать лет терпения и натянутых улыбок рассыпались.
…Финальный кадр. Мне около сорока. У Андрея очередной творческий спад. Все расходы — на мне. Я пришла домой поздно, еле живая.
— Кать, поесть что есть? — спрашивает он, выходя из комнаты, где весь день «искал вдохновение».
— Я только вошла. Давай закажем? — предлагаю я.
Он смотрит долго:
— Понятно. Значит, ужина нет.
В его голосе не упрёк, а констатация. Как приговор. И меня пронзает чувство вины, будто я снова провалилась.
Но в тот вечер, на юбилее, я впервые позволила себе не молчать.
— С пустыми руками? — повторила я так тихо, что кухня стихла. — Лена, ты вообще представляешь, сколько стоят мои «пустые руки»? Этот дом — на мои деньги. Машина, на которой вы приехали, — тоже. Путёвка для ваших родителей — моя. Я не кручу салаты, потому что я кручу мир, чтобы всем вам жилось комфортно.
Говоря это, я словно видела перед собой ту молоденькую, испуганную Катку, которая когда-то верила, что провинилась, не сварив суп. Мне хотелось её защитить.
Я повернулась к свекрови:
— Галина Петровна, я уважаю ваш труд. Но больше не буду печь пирожки по воскресеньям. Мой выходной — моё право. И я его заслужила. Если вашему сыну нужен домашний пирог — пусть учится печь сам или переходит под ваше крыло.
Андрей побледнел и замолчал.
— А с тобой, дорогой, мы поговорим дома.
В тот вечер у нас случился первый честный разговор за все годы. Я сказала: я не банкомат с функцией выпечки. Я жена. И если это не устраивает — мы идём разными дорогами.
Чем закончится — не знаю. Но точно одно: чувство вины исчезло. Потому что я осознала главное. Женщина, зарабатывая деньги, покупает не только вещи. Она покупает право. Право не соответствовать чужим ожиданиям. Право быть уставшей.
И право выбирать — печь пирожки, если хочется, или купить лучшие в городе, если можешь себе это позволить.
Историей поделилась знакомая.
А вы как считаете? Домашняя еда — это обязанность женщины или всё-таки устаревший стереотип?
