В тот день, когда сын впервые привёл Ирину, я решила ни к чему не придираться — встречая молодых людей в собственной квартире, старалась держаться спокойно, без старомодных наставлений. Сын на глазах взрослел, и мне хотелось не мешать ему жить, искать своё счастье. Я принимала его выбор: пусть приходит и девушка, и друзья. Главное, чтобы дом оставался тёплым и безопасным для всех. Он стоял в дверях с радостной улыбкой, а за спиной слегка смущённая Ирина. Я поздоровалась и попыталась разрядить обстановку парой простых шуток, чтобы атмосфера была дружелюбной.
Первые две недели они жили вместе с нами, и однажды сын обмолвился, что Ирина останется у нас жить — «так удобнее, мам», — сказал он не как просьбу, а как констатацию факта. Я не стала возражать и не искала поводов придраться, тем более что Ирина вела себя тихо: убирала на кухне, не мешала мне вечерами, не включала музыку в семь утра. Всё казалось вполне терпимым.
Первые дни были почти идиллическими. Сын чаще оставался дома, реже гулял, помогал мне по мелочи. Я списывала это на новый этап взросления — наконец, он готов к серьёзным отношениям, можно немного выдохнуть.
Прошёл месяц, и милые раньше привычки начали раздражать. Я открываю холодильник — половина закупок исчезла, яиц нет, вчерашние котлеты пропали, фрукты тоже. Ирину найти невозможно: она постоянно куда-то бегает, а вечером съедает всё вместе с сыном, бодро объясняя: «У нас был сложный день, придумала новое блюдо!» Сначала я молчала, не хотела устраивать скандал, но ситуация повторялась с продуктами и вещами. Я пыталась намекнуть, что стоит обсуждать совместные закупки и меню — в ответ либо смущённое молчание, либо вежливое, чуть пренебрежительное: «мы потом докупим».
Критическим стал вечер, когда я пришла уставшая после работы допоздна и увидела на кухне сына и Ирину, пьющих коньяк из моих бокалов! Не остатки настойки, не дешевое вино, а именно те запасы, что я хранила к особому случаю. На столе валялись фантики, недоеденные закуски. В зале шумел компьютер, включён телевизор, повсюду разбросаны пледы, чужие брюки, косметика.
Я прошла через всё это тихо, без сцены. Драм не люблю, но внутренне почувствовала — иллюзия спокойствия без границ закончилась. Вечером разговор был коротким. Я сказала:
— Взрослые люди умеют уважать пространство других. Квартиру засорять не дам, еду без спроса брать не позволю, алкоголь — тем более.
В ответ — молчание, пара невнятных фраз: «мы не думали, хотели просто отметить…»
Вскоре произошло второе нарушение: в моё отсутствие кто-то из их компании заходил к нам, мои книги оказались сдвинутыми, любимый жёлтый плед стал покрытием для гостя, мусорное ведро переполнилось бутылками.
Все объяснения сына свелись к удобству: «всем было удобно пообщаться». Я поняла, что если дальше позволять такое, потеряю всё, что строила долгие годы.
Был момент слабости — чуть не пустила на самотёк. Но потом осознала: если уступить, меня полностью сотрёт. Ты сам решаешь, сколько себя готов разрушить ради удобства других. Я спокойно, без криков, собрала их на кухне и сказала:
— Сегодня дверь для вас закрыта. С вещами, без сцен и права раздумывать.
Не из злости, а чтобы остаться собой, не раствориться в чужой лени и беспечности.
Переезд прошёл быстро. Ирина молча собрала вещи, сын сердито пытался возразить, говорить про «гостеприимство» и «перебор». Я не отвечала. Взрослеют не только дети — иногда взрослость приходит через одиночество. Любишь близких, но у тебя есть своя жизнь, свои ценности. Компромисс допустим, пока он не превращается в подавление, а расставание иногда честнее всех попыток удержать всё под одной крышей.
Звонки стали редкими. Сын обижен — я это принимаю. Ирина исчезла из жизни мгновенно. Нет мести, нет обид. Если родители сами этому не учат, жизнь рано или поздно преподаст урок. Иногда защита своих границ — лучший подарок самому себе, какой бы родной человек ни стоял за дверью.
