Виктория с детства верила в силу терпения. Её мать, мягкая и уступчивая женщина, часто повторяла: «Стерпится — слюбится». Пять лет брака Виктория молча проверяла эту поговорку на прочность, сжимая зубы и стараясь не замечать мельчайших осколков собственного достоинства, которые осыпались и устилали пол их маленькой квартиры, где они вместе жили.
Константин был неплохим человеком — не пил, усердно работал, был домоседом. Его единственной настоящей привязанностью оставалась мать, Ольга Степановна. Для него она была воплощением мудрости, заботы и безупречного авторитета.
Ольга Степановна, со своей стороны, видела в Виктории не жену для сына, а проект. Проект неидеальный, требующий постоянной корректировки. Каждый её визит — а она жила всего в двух кварталах — превращался в разбор полётов.
— Виктория, милая, как же ты пыль-то не замечаешь? У Константина может начаться аллергия, — сладко-едким голосом наставляла свекровь.
— Вы правы, Ольга Степановна, — робко отвечала Виктория. — В выходной сделаю генеральную уборку. По будням я дизайнер, а по выходным — хозяйка.
— А-а, дизайнер, — протянула Ольга Степановна, будто пробуя слово на вкус и находя его противным. — Чертежи там, бумаги. А настоящая женщина детей рожает, семью создаёт. А ты что? Бумажки таскаешь.
Константин в такие моменты отворачивался к окну или уходил в телефон. Позже, наедине, он устало гладил Викторию по плечу:
— Терпи, солнышко. Она из того поколения, по-своему заботится. Не обращай внимания.
Виктория терпела. Она работала на полставки, брала мелкие заказы на дому, чтобы быть «всегда доступной» для мужа и его матери. Её мир сузился до размеров двухкомнатной квартиры и радиуса двух кварталов до дома свекрови. Казалось, так будет всегда.
Перелом произошёл с простого и отчаянного шага. В одну бессонную ночь, после очередного «воспитательного» визита Ольги Степановны, Виктория села за компьютер и обновила резюме. Она внесла все свои проекты, навыки, достижения — и испугалась от того, как это звучало чуждо, как будто принадлежащие другой женщине, уверенной в себе. Опубликовала резюме на популярном сайте поиска работы.
Отклики посыпались как из рога изобилия. Оказалось, её навыки были востребованы. Очень. Звонки с предложениями поступали из разных городов. Самые заманчивые — из столицы. Они предлагали зарплату, о которой она не смела мечтать, интересные проекты, офисы с видом на город. Она читала эти письма и плакала. Не от радости. От обиды. На себя. На эти пять украденных лет жизни, которые она провела, вылизывая пыль в углах под присмотром Ольги Степановны.
Варианты с переездом она отмела сразу. Нереально. Константин никогда не согласится уехать. Его работа, его мать, его маленький, уютный, прогнивший насквозь мирок они никогда не оставит. Но один из откликов был из их областного центра. Не столица, но серьёзная студия, с достойной оплатой. Она съездила на собеседование. Её взяли.
— Константин, я выхожу на работу в студию «Арт-пространство». В нашем городе, хорошая должность, — объявила вечером Виктория.
Он оторвался от телевизора, удивлённо моргнул:
— В офис? Зачем? Ты же дома работаешь. Ну ладно… если очень хочется.
Через полгода они накопили на подержанную, но хорошую иномарку. Виктория вела её сама, чувствуя под ногами педали как символ нового контроля над собственной жизнью. Когда они припарковались во дворе, Ольга Степановна вышла посмотреть, обошла машину, постучала по капоту:
— Неплохо. Всё заслуга Кости. Он умеет мотивировать людей. Даже тебя расшевелил. Молодец, сынок.
Константин смущённо улыбнулся. Виктория стояла рядом, глядя вниз. Её труд, бессонные ночи, преодолённый страх — всё это оказалось записано в заслуги мужа. Она была лишь инструментом в его руках.
Жизнь шла как на автомате: работа, дом, визиты свекрови, комментарии. Но внутри зрело что-то новое. Она наблюдала, ждала и дождалась.
Однажды её отпустили с работы пораньше из-за отключения электричества. Она вернулась домой, подошла к приоткрытой двери гостиной, где слышался смех Константина и голос свекрови. Они так увлеклись беседой, что не заметили её прихода. Смех был тёплым, сыновним, каким он никогда не смеялся с ней.
Ольга Степановна радостно сказала:
— Ну что, сынок, видишь, как я её выдрессировала? Терпит молча, деньги зарабатывает, машину купили. Говорила же — найдём тебе послушную. Главное — не давай ей волю, а то, не дай бог, зазнается. Жену в ежовых рукавицах держать.
И прозвучал смех Константина — лёгкий, согласный, довольный.
— Да, мам, спасибо за науку. Удобно.
Слово «удобно» повисло в темном коридоре квартиры, как тяжелый воздух без тепла. В нём не было ни любви, ни уважения, ни даже крошечной искры благодарности. Лишь холодное ощущение комфорта, сравнимого с мягким диваном, к которому привык, или с привычной чашкой, за которую удобно взяться.
Виктория больше не слушала. Она тихо отступила, вышла из квартиры и спустилась во двор. Села в машину и зарыдала, не замечая ни осеннего холода, ни желтых опавших листьев. Её поглотила пустота, в которой неожиданно прорисовывались контуры новой жизни, свободной и собственной.
На следующее утро она была спокойна, почти оживлена.
— Костя, я поеду к родителям на выходные. Маме плохо, нужно навестить. Возьму машину, — сказала она.
— Конечно, поезжай, — кивнул он, не отрываясь от тарелки с кашей. — Позвони, когда доберешься.
Он даже не подумал предложить сопровождение. Для него это было естественно — она поедет одна.
Виктория села в их общую машину — ту, что, по мнению свекрови, была куплена исключительно благодаря заслугам Константина — и выехала из города. Но вместо трассы к родителям она повернула в противоположную сторону, к Москве. В сумке лежало распечатанное резюме и приглашение на собеседование в крупную столичную фирму, на которое она решилась ответить вопреки всему. На эти два дня она выключила телефон и полностью выпала из их привычной вселенной.
Москва встретила её шумом, энергией и неистовой суетой. Собеседование длилось целый час: Виктория рассказывала о проектах, своем видении пространства, материалах, тенденциях. Она говорила так, будто пять лет унижений и молчаливого терпения смыли с неё весь страх. Её приняли. Зарплата была втрое выше прежней. Мир, который она видела только на экране, распахнул перед ней двери.
Обратная дорога казалась короче. Воскресным вечером Виктория вернулась домой. Константин, встретив её в прихожей, пробормотал что-то о «пропавшей без вести». Она прошла мимо, поставила сумку, а лицо её было посвежевшим, глаза — сияли впервые за пять лет.
— Тебе мама звонила, — сказал он. — Интересовалась, почему ты не на связи.
— А, да, — ответила Виктория, расстёгивая пальто. — Я была занята. Устраивалась на новую работу.
Константин побледнел, лицо стало краснеть.
— Какую работу? — прохрипел он. — У тебя же есть работа!
— Была. Теперь есть другая. В Москве, в фирме «АрхитектПРО». Меня взяли. Со вторника выхожу.
В гостиной повисла тишина ошеломления.
— Ты… в Москву? Это почти четыреста километров! Ты с ума сошла?
— Нет, — спокойно сказала она. — Впервые за пять лет — нет. Я ездила на собеседование, меня взяли, зарплата втрое больше. Они помогают с арендой на первое время.
— А как же старая работа? — сдавленно спросил Константин. — Должна ведь отработать две недели!
— Возьму больничный. Потом приеду и всё подпишу, — ответила Виктория ровно.
Муж, ошеломлённый, не находил слов. Он смотрел на неё, словно впервые видя.
— А мы? А наша жизнь? Ты просто уедешь? — голос дрожал, но ей это было уже неважно.
— Да, — произнесла она спокойно, без злобы или упрёка. — Твоя мама ошибалась. Она думала, что выдрессировала удобную тень. Но она не учла главное: без вас я — полноценный, востребованный специалист. А вы без меня…
Она сделала паузу, прямо глядя на него.
— Вы без меня — сын и мать, которые пять лет пользовались моей добротой, заботой и молчанием. Я больше не буду вашей питательной средой. Я съезжаю. Начинаю новую жизнь, где углы квартиры будут моими, а карьера — моей гордостью.
Он пытался что-то возразить, злился, просил, но все слова разбивались о её новую, твердую решимость. Виктория говорила не как обиженная жена, а как человек, подводящий черту под долгими, неудачными годами.
Она не стала ждать ответов, криков или уговоров. Повернулась и пошла в спальню собирать чемоданы. Делала это быстро. Константин стоял в дверном проёме, глядя, как уходит его «удобство». Уходит навсегда. Уходит, чтобы стать кем-то, кем он никогда не был и больше не увидит.
Виктория завела машину. В сумке лежал ключ от съёмной квартиры в Москве и трудовой договор. Она не оглядывалась. Её дорога наконец-то вела к самой себе. А позади остались те, кто лишь сейчас понял, что удобство — не основа для настоящей жизни. Документы о разводе Константин получил по почте.
