М-да… иногда судьба подбрасывает такие повороты, которые даже в самых нелепых сериалах не встретишь. Я бы ни за что не поверила, что этот человек окажется настолько… педантичным, даже до абсурда. Он пересчитал подарок — набор отвёрток, который я вручила ему на 23 февраля. Пересчитал дважды: сперва молча, затем — с подозрением, будто я утаила что-то. Складывал свои вещи по сумкам, но при этом метался по квартире, как потерянный, проверяя углы: не забыл ли где свои ортопедические стельки, без которых жить «совсем невозможно».
Десять лет — как будто бесследно испарились. Мне 56, ему 60. Казалось, жили в полном согласии, в тишине и гармонии. По крайней мере, так я это чувствовала. Дача, рассада на подоконниках, вечерние посиделки с чаем и баранками, и бесконечные полицейские сериалы, которые он смотрел до фанатизма. Мы даже планировали осенью пойти в ЗАГС — «чтобы всё оформить и не тянуть резину», как он выражался.
И вот — бац. Стоит в прихожей, мятый, растерянный, мнёт кепку в руках и выдает:
— Злат, ты только не сердись. Ты женщина хорошая, надёжная… но слишком приземлённая. А я ещё ого-го! У меня, знаешь ли, порох в пороховницах. Мне нужны эмоции, огонь, движение! А с тобой я как будто уже наполовину на пенсии. Мне жена нужна, а не бабушка.
Я чуть воздухом не подавилась. Бабушка? Это он мне сказал? Той самой, кто каждый день два раза мерил ему давление, следила за его солью и жареным, и еще объясняла, почему после шести вечера жареное — это вредно?
— У меня другая есть, — продолжил он, не моргнув. — Лика. Ей 38. С ней я прям молодею. Мы будем кататься на сноубордах, путешествовать. Она делает меня живым.
Хлопнула дверь. В квартире остался запах корвалола, который он пил по утрам, и его дешёвый, резкий одеколон — им он внезапно стал обливать себя, будто пытался стереть прожитые годы.
Как я пришла в себя
Первые семь дней я буквально не вставала. Лежала лицом к стене и думала: «Ну всё, Злата, конец. Ты официально списанный материал. Женщина, никому не нужная». Смотрела в зеркало и видела не себя, а уставшего шарпея с грустными складками вокруг глаз.
Но вскоре произошло кое-что неожиданное. В субботу я проснулась в привычные семь утра — по инерции, ведь обычно в это время варила Аркаше его любимую овсянку на воде. Встала, пошла на кухню… и остановилась.
А зачем?
Я сварила себе кофе — крепкий, сладкий, тот самый, который он постоянно запрещал. Отрезала огромный кусок торта — «антидепрессанта», купленного накануне. Села на подоконник, глядя на улицу. И наступила тишина. Чистая, спокойная. Никто не ворчит, не шаркает тапками, не комментирует новости, не ищет пульт и не вздыхает из-за моих сериалов.
И я поняла: жить одной — не страшно. А удивительно комфортно.
Деньги, кстати, остались — Аркаша любил деликатесы, но всегда говорил: «каждый платит за себя». Времени — море.
Я пошла не на керамику, как пишут в модных статьях, а на танцы. Зумба! Прыгаю, смеюсь, мокрая от тренировки, и никто не говорит: «Злата, ну куда тебе?»
Перестала краситься в «серьёзный каштан», сделала короткую стрижку и осветление. Купила джинсы, которые, по его мнению, «не по возрасту». И знаете… спина перестала болеть. Видимо, Аркадий много лет сидел на ней как на насесте.
Неожиданная встреча
Полгода спустя я уже совершенно не думала о своём «омоложённом» мужчине. Пошла в торговый центр купить новые кроссовки для танцев. Стою, выбираю — и вдруг слышу до боли знакомый, но каким-то странным визгливым голоском:
— Аркаша, ну поторопись! Мы же на фильм опоздаем! И попкорн ещё надо взять!
Я оборачиваюсь — и вот она, Лика. Идёт… точнее, несётся, как локомотив. Никакая она не «девушка-огонь», а просто обычная женщина с перебором инъекций: лоб натянут, губы надулись. На ней пестрый леопардовый комплект, шпильки высоченные.
Позади тащится Аркадий. Похудевший, осунувшийся, шея тонкая, лицо красное. В рваных джинсах, где его варикоз смотрится особенно трагично. В руках — пакеты, сумка, коробка с пиццей. Дышит тяжело, губы синеют.
— Ликусь, может, присядем хоть на минутку? Одышка… — почти простонал он.
— Какая одышка, Аркадий?! Ты же сказал, что ты спортивный! Не позорь меня, пошли уже!
И тут он увидел меня.
А я стою — спокойная, после тренировки, румяная, в модном пальто и новых кроссовках. Улыбаюсь. На душе — ровно.
Он застыл, глядя на меня с такой тоской, будто ждал, что я подойду и спасу его. Сделал шаг в мою сторону…
— Аркадий! — взвизгнула Лика. — Ты что, оглох?!
Он дернулся и поплёлся за ней, как побитая собака.
А я смотрела им вслед — и едва удержалась от смеха. Не злого, нет. Освобождающего.
Он мечтал о «страсти» — вот она. Только теперь эта страсть его выжимает досуха.
Он решил, что молодая женщина даст ему вторую молодость — но забыл, что для этого нужно здоровье и сила, а не одеколон и рваные джинсы.
Он хотел «жену, а не бабушку». Что ж…
Теперь у него нет ни жены, ни «бабушки».
Теперь он сам выглядит как уставший дед рядом с капризной внучкой.
