Звонок в дверь прозвучал не как приветствие, а как сигнал тревоги. Вика замерла, держа в руках полотенце. Она никого не ждала. Алексей, её муж, поднял брови в недоумении и направился к двери.
Через мгновение прихожую заполнил шум – грохот чемоданов и топот ног.
— Сюрприз! — раздался громкий голос Зинаиды Аркадьевны, свекрови, перекрывший даже лай соседской собаки. — А мы к вам! Семейно, понимаете.
За спиной у монументальной женщины переминалась с ноги на ногу Нина, младшая сестра мужа, с заплаканным, но острым взглядом, а рядом стоял её муж Коля – деверь, который всегда выглядел так, будто весь мир ему задолжал крупную сумму.
— Мам? — Алексей растерянно поправил очки. — Что произошло?
— Ой, Лешенька, горе! — Зинаида Аркадьевна грациозно оттолкнула сына и шагнула на свежий паркет, не снимая обуви. — Ниночку хозяин квартиры выгнал, пока я у них гостила. Ирод! А у Коли с работой заминка. Куда им идти? Не ко мне же. Решили к вам. Семья ведь!
Вика ощутила, как внутри закипает ледяная злость. «Семья» вспомнила о них лишь через неделю после того, как Вика и Леша выплатили ипотеку за свою просторную квартиру и закончили дизайнерский ремонт.
Главным символом власти в этот вечер стал пульт от телевизора. Обычно он лежал на журнальном столике, строго параллельно краю, теперь же плотно сжатый в пухлой ладони Зинаиды Аркадьевны. Она восседала на любимом кресле Вики, закинув ноги на пуф, переключала каналы и громко комментировала новости.
— Вика, нарежь колбасу потоньше, — бросила свекровь, не оборачиваясь. — Чайку сообрази. Что стоишь, как неродная? Людям беда, а она губы поджала.
— Зинаида Аркадьевна, у нас обычно разуваются, — тихо, но твердо возразила Вика.
— Да брось ты эти мещанские штучки! — махнула рукой Нина, уже открывая холодильник. — «Разуваются»… Полы помоешь, не барыня. Леш, пиво есть? Коле стресс снять.
Коля тем временем оглядывал гостиную оценивающим взглядом.
— Ну, ремонт ничего, — протянул он, ковыряя зубами. — Только стены маркие. Я бы в персиковый перекрасил.
Это была первая ступень эскалации: маскированная под непринуждённость наглость.
Алексей посмотрел на жену:
— Вик, ну правда… Пусть переночуют пару дней. Ситуация ведь.
Эти «пару дней» растянулись на неделю.
Жизнь Вики превратилась в ад.
Утро начиналось с очереди в ванную, где Нина проводила сорок минут, расходуя все дорогие шампуни Вики. «Ой, это профессиональный уход? А пахнет как обычная крапива».
Вечера проходили под гул телевизора и нескончаемые советы Зинаиды Аркадьевны. Свекровь была классическим энергетическим вампиром: чем хуже выглядела Вика, тем румянее становилась «мама».
— Вика, а почему мужу рубашки не крахмалишь? — зудела она, осматривая шкаф (нарушение границ №2). — В наше время жена берегла лицо мужа. А ты? Карьеристка… Детей лучше рожала бы.
— Мы сами разберёмся, — огрызалась Вика, но её голос тонул в хоре возмущения.
— Посмотри на неё! — всплескивала руками Нина, лёжа на диване в Викином халате. — Ей слово, она десять! Мам, вот поэтому я и говорила, что Лешке не повезло.
Конфликт усиливался. Наглость перерастала в требования.
— Леш, — заявил однажды за ужином Коля, накладывая третью порцию мяса, приготовленного Викой на два дня. — У вас же кабинет пустует. Мы с Ниной туда переедем, а Вика пусть на кухне сидит с ноутом. Ей какая разница?
— Это мой рабочий кабинет! — Вика ударила вилкой по столу.
— Тише, истеричка, — скривилась Зинаида Аркадьевна. — Коле нужно личное пространство, он мужчина. А ты, как женщина, уступай. Мы посовещались, и решение принято: кабинет освобождай завтра.
Это был ультиматум.
Алексей сидел, уткнувшись в тарелку.
— Леша? — ледяным тоном спросила Вика. — Ты ничего не скажешь?
— Вик, ну… маме виднее. Они же гости. Потерпи немного, пока Коля работу найдёт.
В этот момент Вика поняла: защиты не будет. Её предали. Родной муж, которого она считала опорой, оказался хлипкой перегородкой.
Вечером, выйдя на кухню за водой, она услышала приглушённый разговор:
— Да никуда она не денется, — шептала Нина. — Квартира куплена в браке. Половина Лешкина. А Лешка — наш. Поживём годик, накопим, а там видно будет. Может, вообще её выживем. Слишком гордая.
— И правильно, доча, — вторила Зинаида Аркадьевна. — Я уже присмотрела, как шторы поменять. Эти серые тоску нагоняют.
Внутри Вики что-то оборвалось. И одновременно пришла кристальная ясность. Жалость к себе испарилась, уступив место холодному расчёту.
— Значит, семья… — прошептала она. — Ну ладно. Будет вам семья.
На следующее утро, когда дом ещё погружался в сон, а Алексей ушел на работу, Вика тихо занялась завтраком.
За столом собрались все. Вика, с едва заметной загадочной улыбкой, аккуратно разлила чай по чашкам.
— Я тут подумала, — начала она мягко, — вы совершенно правы, Зинаида Аркадьевна. Семья — это главное. Границ не должно быть. Всё общее.
Свекровь удовлетворенно хмыкнула, откусывая бутерброд с маслом и икрой минтая.
— Вот это да! — сказала она, слегка прищурившись. — Умнеешь на глазах, милая. Раньше бы так.
— Кстати, — продолжила Вика, глядя куда-то сквозь стену, — хочу поделиться одной притчей. О бедуине и верблюде.
— Ой, опять твои скучные истории, — закатила глаза Нина.
— Послушайте, это стоит внимания. Однажды холодной ночью верблюд попросил хозяина пустить только нос, чтобы согреться. Бедуин был добрым и разрешил. Затем верблюд просунул голову, потом шею, а потом полностью влез в шатер. Так мало стало места, что бедуину пришлось спать на улице в холоде.
— И к чему это? — нахмурился Коля.
— К тому, — Вика широко улыбнулась, — что я поняла вашу мудрость. Если мы одна семья, то ресурсы у нас общие. Верно?
— Ну, допустим, — настороженно ответила свекровь.
— Раз уж вы живёте здесь, — продолжила Вика, — ваша квартира стоит пустая. Та самая, «двушка» в центре с музейным ремонтом, где вы боитесь пригласить даже дочь с зятем. Там ваша коллекция редких фиалок.
Зинаида Аркадьевна поперхнулась чаем.
— И что? Она закрыта, — сказала она, сдерживая недовольство.
— Уже нет, — Вика достала из кармана связку ключей. — Вчера, пока вы были в ванной, я взяла их из вашей сумки. По-семейному. Без спроса.
В комнате повисла напряжённая тишина.
— Ты… что? — прошипела Зинаида. — Верни немедленно!
— Не-а, — Вика ловко подбросила ключи в воздух и поймала их. — Я уже вызвала грузовое такси. Я переезжаю к вам, мама. Здесь тесно, а там так просторно, стерильно… Кстати, я пригласила на выходные друзей из турклуба. Человек десять. Мы устроим… ну, «вписку». С гитарами, пивом. Может, даже кальян в вашей гостиной на персидском ковре.
Лицо свекрови стало цвета перезрелой сливы.
— Ты не посмеешь! Там мой фарфор! Мои цветы!
— Мы же семья! — Вика сделала круглые, невинные глаза. — Коля царапает паркет, Нина расходует мои крема, а я лишь воспользуюсь вашими сервизами. Может, парочку разобью на счастье. Ой, и стены хочу перекрасить в черный. Ампиру не хватает готики.
— Леша! — вскрикнула Нина. — Она с ума сошла!
— Леши нет, — холодно сказала Вика, вставая. — Такси уже ждёт. Ах да, я заказала клининг: весь старый хлам с балкона выкинуть. Лыжи, банки…
Зинаида Аркадьевна вскочила, словно нажала на красную кнопку. Её лицо исказил настоящий ужас: её квартира — храм, её святыня, куда она даже сына пускала только в тапочках.
— Стой! — гаркнула она. — Верни ключи, мерзавка!
— Только в обмен, — голос Вики стал стальным. — Вы собираетесь прямо сейчас. Все трое. И уходите навсегда. Ключи от моей квартиры на стол, брелок от паркинга — на стол.
— Я позвоню брату! — завопила Нина.
— Звони, — кивнула Вика. — Пока звонишь, мои друзья уже открывают шампанское в вашей гостиной. Я дубликат ключа передала курьеру.
Это был чистой воды блеф. Курьеров и друзей не было. Но Вика знала: страх потерять собственное царство выключит у свекрови логику.
Зинаида задыхалась. Она смотрела на Вику и видела зеркало: такую же хищницу, только моложе и яростнее.
— Собирайтесь! — рявкнула свекровь на дочь и зятя. — Быстро!
— Мам, что ты? — удивился Коля.
— Заткнись, идиот! — крикнула Зинаида. — Коллекцию Гарднера расколёшь! Собирай вещи!
На сборы ушло пятнадцать минут. Никогда Вика не видела такой скорости. Ругаясь и толкаясь, они упаковывали вещи. Коля пытался забрать бутылку виски, но Вика выразительно показала на телефон: «Звоню грузчикам». Бутылка вернулась на место.
Когда дверь захлопнулась, воцарилась блаженная тишина.
Вечером вернулся Алексей. Он увидел пустую квартиру, идеально чистую (Вика вызвала клининг), и жену, пьющую вино в «отвоёванном» кресле.
— А где все? — спросил он, оглядываясь.
— Дома, — спокойно ответила Вика. — Им там лучше.
— Вик, мама звонила… Плакала. Говорила, что ты чуть до инфаркта её не довела. Это правда?
— Правда, Леша, — Вика посмотрела на него долгим взглядом. — Я усвоила главное правило твоей родни: кто наглее, тот прав. Слушай меня внимательно.
Она подошла вплотную:
— Замки я сменила час назад. Вот твой новый комплект. Если отдашь его хоть раз без моего ведома — будешь жить с мамой, Ниной и Колей. На коврике в коридоре. Понял?
Алексей сглотнул. Перед ним стояла новая Вика: без любви, без покорности, только холодный расчет и сила. Он понял, что прежней жены больше нет.
— Я понял, Вика. Прости.
Прошел месяц.
Родня больше не появлялась. Зинаида, пережив шок, теперь сидела в своей крепости, боясь выйти, вдруг Вика снова нападёт. Нина с Колей, лишившись халявы, разругались; Коля уехал к маме в деревню, Нина устроилась кассиром в «Пятерочку».
А Вика… Вика сидела в кабинете, смотрела на закат и понимала: справедливость — не когда всем хорошо, а когда каждый получает то, что заслужил. И чтобы защитить дом от волков, иногда нужно самой стать волкодавом.
