В зимние месяцы Раиса Фёдоровна особенно остро скучала по даче. Но сильнее всего — под конец января, когда праздничная суета давно улеглась, а до весны оставалось тянуть бесконечные недели. Городской воздух казался ей тяжёлым и грязным, соседи — слишком громкими, а собственная квартира — тесной клеткой. Ей вдруг до боли захотелось тишины, морозной свежести и того особенного одиночества, которое даёт заснеженный лес у участка. И она набрала Сергея.
— Сыночек, отвези меня на дачу. На недельку. Отдохнуть хочу.
— Мама, да там зимой никто не живёт. Холод, магазин закрыт, дорогу чистят через раз…
— Зато тихо! А холод — так дом у нас утеплённый, печь протопим как следует и будет тепло. Отвези и не спорь. Ты же не хочешь, чтобы мать от тоски опять слегла, как в прошлом году?
Сергей спорить не стал — так его приучили ещё с детства. Он привёз мать, растопил печь, натаскал в дом дров, закупил продукты «чтобы надолго», расчистил дорожки. Уезжая, он оглянулся: Раиса Фёдоровна стояла на крыльце в пуховом платке, махала рукой, а глаза у неё сияли такой радостью, будто ей подарили целую жизнь.
— Это ненадолго, — сказал он вечером Алине. — Отдохнёт и вернётся. Просто ей одной в квартире тоскливо.
У Алины на выходные были свои планы, но она проглотила это молча. Они с Сергеем оба сидели в офисе, неделя летела в суете, и только суббота с воскресеньем давали возможность выдохнуть. Это были их дни — те, когда они принадлежали друг другу.
А потом, в четверг вечером, телефон зазвонил снова.
— Серёженька, мне тут хорошо. Я останусь ещё на недельку. Только продукты почти закончились: молока нет, курочки, хлеба. Привези в субботу, ладно? И снегу намело — к калитке не подойти. И ещё: возьми ловушки для грызунов, кто-то на чердаке скребётся.
Так и началась эта вахта. Каждую пятницу Раиса Фёдоровна звонила с обстоятельным перечнем: гречка, курица, яблоки, лекарства, батарейки для фонарика, свечи. Каждую субботу ровно в семь утра Сергей грузил машину сумками и ехал. Возвращался затемно — промёрзший, выжатый, пропахший дымом. День уходил на мать: снег, дрова, чердак, разговоры о том, к кому в посёлке залезли и кто теперь кого боится.
Алина оставалась дома одна. Сперва она пыталась заполнить выходные: встречи с подругами, торговые центры, дела по дому. Но всё это не спасало — одиночество в собственных стенах в тот момент, когда знаешь, что муж вкалывает на другом конце области, рождает особую, липкую тоску.
— Серёж, ну сколько это будет продолжаться? — спросила она однажды в пятницу, глядя, как он в который раз складывает покупки в пакеты.
— Маме одной тяжело! — отрезал он, даже не поднимая глаз. — Она же не молодая. Кто ей ещё поможет?
— А нам? Нам не тяжело? Наши выходные вообще существуют? Ты же говорил — ненадолго. Месяц прошёл.
— Ей скоро надоест. Посидит ещё чуть-чуть и вернётся. Потерпи.
Он говорил, уводя взгляд в сторону. Ему было неловко, но менять что-то казалось ещё тяжелее. Страшнее маминых обид, маминых упрёков и фраз про «неблагодарного сына» для него ничего не было. Проще оказалось расплачиваться временем — своим и Алиным.
Пик случился в день рождения Алины, который, как назло, выпал на субботу. Пышного праздника она не хотела — просто надеялась, что хотя бы в этот день муж будет рядом. Сергей всё понимал и даже сам предложил никуда не ехать: сделать вечер для двоих, спокойно, по-домашнему.
Утром она проснулась от резкого, тревожного звонка его телефона. Сквозь сон до неё долетели обрывки: «давление», «погода», «срочно», «голова кружится». Сергей вскочил, лицо стало одновременно обеспокоенным и виноватым.
— Аля, маме плохо. Нужны таблетки… другие, срочно. Я… я быстро. К обеду вернусь, обещаю.
Он оделся наспех, мельком глянул на подарок, который так и не успел вручить, и выбежал. Дверь захлопнулась. «К обеду», — повторила Алина про себя.
Обед прошёл. Потом прошёл вечер. Сергей вернулся глубокой ночью — бледный, измученный.
— Всё нормально. Просто давление подскочило, в снегопад такое бывает. Успокоил её, таблетки дал, печь растопил, чаю сделал. Прости, что задержался… Завтра весь день твой.
Алина молча ушла в спальню, сняла праздничное платье и повесила его в шкаф. Скандалить не было сил. Внутри стало пусто — и именно тогда она наконец ясно поняла: так дальше нельзя.
На следующей неделе, когда Сергей, уже по привычке, начал собираться в дорогу, Алина спокойно надела куртку и сапоги.
— Я поеду с тобой.
— Зачем? Там же скучно… холодно…
— Я поеду с тобой, — повторила она твёрдо.
Он не стал спорить. Раиса Фёдоровна, увидев на пороге невестку, удивлённо приподняла брови, но быстро взяла себя в руки.
— Алина! Вот так гости! Проходи, грейтесь. Серёженька, у калитки опять намело, и дров маловато…
Алина вошла, огляделась. В доме было чисто, тепло, по-своему уютно. На плите тихо посвистывал чайник, на столе стояла тарелка с домашним печеньем. Она даже не сняла пальто — остановилась посреди комнаты, достала из сумки папку с бумагами и сказала ровно:
— Раиса Фёдоровна, присядьте, пожалуйста. Сергей, ты тоже. Давайте решим один вопрос.
Она аккуратно разложила перед свекровью на столе несколько бумаг. Первый лист — яркое меню службы доставки готовых блюд и продуктов, которая работала по району и без проблем возила заказы даже в их СНТ. Второй — расценки местной бригады, занимающейся зимним обслуживанием участков: расчистка снега, заготовка дров, мелкий хозяйственный ремонт.
— Я всё узнала и просчитала, — спокойно, почти официально произнесла Алина. — Сергей больше не может быть для вас ни курьером, ни дворником. У него есть работа, а в выходные он должен отдыхать и проводить время с семьёй.
Раиса Фёдоровна переводила растерянный взгляд с листов на Алину и обратно, словно не до конца понимая происходящее.
— Это… это зачем всё? У меня же Сергей…
— У вас был Сергей, — мягко, но твёрдо поправила её Алина. — Сейчас у него есть собственная семья и всего два выходных в неделю. Он больше не может бесплатно обслуживать дачу. Мы с Сергеем готовы полностью оплатить доставку еды и помощь по хозяйству на три месяца вперёд, чтобы вам было комфортно. Считайте это нашим подарком.
— Ты хочешь каких-то чужих людей ко мне в дом привести? Да я…
— Выбирайте, — голос Алины остался ровным, но в нём зазвучала холодная решимость. — Либо вы принимаете эти услуги и продолжаете спокойно жить здесь. Либо возвращаетесь в город, потому что Сергей физически не может и не должен ездить сюда каждые выходные. Он должен быть дома. С семьёй.
Она повернулась к мужу. Сергей стоял у печки, опустив голову, и смотрел в пол, словно боялся поднять глаза.
— Сергей. Теперь твой выбор. Если ты отвергаешь этот вариант и продолжаешь каждую субботу пропадать здесь, значит, ты выбираешь роль сына, а не мужа. И я сделаю из этого соответствующие выводы.
В комнате повисла плотная тишина. Её нарушало только тихое потрескивание дров в печи. Раиса Фёдоровна смотрела то на прайс-лист, то на сына, то на невестку. Она уже собиралась возмутиться, сказать, что сын никогда не откажется от матери, но вдруг заметила на его лице не привычную покорность, а глубокую усталость и растерянность. Он был загнан в угол, и Алина предлагала ему единственный достойный выход.
— Ну… если люди проверенные… — наконец неохотно произнесла она. — И еда… она точно свежая будет?
— Всё будет свежим, — спокойно ответила Алина. — И учтите: это наш общий с Сергеем подарок. На три месяца. А дальше посмотрим. Возможно, к тому времени многое изменится.
По дороге обратно Сергей почти не говорил. Лишь перед самым въездом в город тихо произнёс:
— Спасибо.
— Не за что, — ответила Алина. — Я просто перевела твою помощь в деньги. Иногда люди начинают ценить чужой труд только тогда, когда видят его реальную стоимость.
Раиса Фёдоровна осталась на даче. Раз в неделю ей привозили продукты и расчищали снег. Иногда она ворчала по телефону, что «суп опять пересолили», но больше не звонила с тревожными просьбами. Она приняла новые правила. Алина же сделала для себя вывод: защищать свой мир можно не скандалом, а договорённостью. Самые прочные границы выстраиваются не криками, а спокойной, взвешенной решимостью.
