Про семью Никитиных в Советском Союзе слышали почти все. Их имя всплывало в кухонных разговорах, газетных публикациях, на родительских собраниях и педагогических конференциях. Одни восхищались: вот она, смелость, вот он — новый подход к воспитанию. Другие морщились и говорили резко: холод, давление, лишение нормального детства, эксперимент над детьми.
Как часто бывает, правда оказалась куда сложнее любых лозунгов — и куда болезненнее.
В 1960-е Борис и Елена Никитины стали настоящим феноменом. Книги о том, как они растят семерых детей, выходили гигантскими тиражами — и в СССР, и за границей. Их методику называли революционной, а порой — пугающей. Равнодушных почти не оставалось.
Их показывали по телевизору, о них писали центральные издания, их обсуждали в школах, поликлиниках, институтах. Казалось, эта семья живёт не просто своей жизнью, а постоянно находится под прицелом — чужих взглядов, оценок, ожиданий и осуждения.
Дети, которых отправляли в школу в пять лет. Дети, которые бегали босиком по снегу. Дети, о которых говорили либо как о «будущем воспитания», либо как об «опасном опыте над психикой».
Прошло много лет. Шум стих. И сегодня уже можно не спорить по привычке, а спокойно посмотреть: кем выросли эти дети и что на самом деле стояло за знаменитой системой.
Дом, в котором детство было «не как у всех»
В своей семье Никитины сделали то, чего советская школа в принципе не позволяла: построили альтернативную модель обучения. Семерых детей они растили на идеях раннего развития, свободы выбора, физической активности и высокой самостоятельности.
Они искренне верили, что ребёнок способен развиваться сам, если вокруг есть «правильная среда». Родитель, по их убеждению, не должен давить и подгонять — его задача направлять, поддерживать, радоваться успехам, но не ломать инициативу. И начинать стоит как можно раньше, пока способности не «заснули».
Система держалась на нескольких опорах. Первая — раннее интеллектуальное развитие. Уже с двух лет дети учились читать, считать в уме, писать. Дом был превращён в учебное пространство: таблицы, формулы, карты, схемы — всё работало на то, чтобы мозг постоянно был в тонусе.
Борис Никитин придумывал развивающие игры — логические, пространственные, инженерные. Многие из них используют и сегодня, не всегда помня, кто был автором.
Дети рано осваивали навыки, были подвижными, любознательными, самостоятельными и действительно почти не болели. Не заметить это было невозможно, поэтому тысячи родителей по стране пробовали копировать их подход.
И всё же за внешним успехом скрывалась неоднозначная, противоречивая реальность.
В школу никитинские дети шли в пять лет, затем перескакивали через классы. В тринадцать–четырнадцать они уже заканчивали школу. Формально — мечта: быстро, эффективно, без «лишних лет». Но цена такой скорости была неочевидна многим.
Вторая опора — физическое развитие. В доме было много тренажёров, чаще самодельных: лестницы, турники, кольца, стенки. Тело должно было развиваться параллельно с интеллектом.
И именно здесь критика становилась особенно жёсткой.
Всё началось с яблока и пирожного
У Никитиных существовала семейная традиция: ежегодно 10 декабря они покупали яблоки и сладости, делили их пополам и угощали друг друга. Так отмечали день знакомства Бориса Никитина и Лены Литвиновой.
Встретились они 10 декабря 1957 года на педагогической конференции. Очередь в буфет, случайное соседство. Он купил яблоко, она — пирожное. Борис достал перочинный нож, разрезал яблоко и протянул половину незнакомке. Она улыбнулась и поделилась десертом.
Позже оба признавались: ехать на конференцию не хотелось. Но именно тогда судьба сделала свой ход.
Борис — инженер-авиатор, военный в отставке, преподаватель, увлечённый идеями Макаренко и мечтой о «школе будущего». Лена — сельская учительница русского языка и литературы, уставшая от шаблонов официальной педагогики. Их объединило недоверие к системе и желание искать иной путь.
Когда они поженились, Борису было 41, Лене — 27. Для Никитина это был второй брак. От первого у него осталось трое детей, видеть которых ему запретили.
«Первопроходец» и рождение эксперимента
Первый общий ребёнок — Алексей — появился в 1959 году. С него и началось то, что потом будут обсуждать десятилетиями.
У малыша возникли тяжёлые кожные проблемы: зуд, корки, высыпания. Мази и лекарства почти не помогали. И однажды родители заметили: когда ребёнок спит в прохладе, состояние становится лучше.
Борис, привыкший мыслить как инженер, начал фиксировать наблюдения и выводы. Так возникла система закаливания, которую позже применяли ко всем детям.
И это было не просто «форточка приоткрыта». Никитины практиковали вынос ребёнка на холод, а позже — прогулки босиком, иногда даже зимой. Для одних это выглядело как смелость и вера в организм, для других — как безумие.
Семья как лаборатория
Антон, Ольга, Анна, Юлия, Иван, Любовь — каждый ребёнок становился частью большой идеи. На каждого заводился дневник: рост, умения, развитие фиксировались и анализировались.
Основные принципы в семье соблюдали строго:
— грудное вскармливание;
— минимум стерильности;
— не кутать и не перегревать;
— не перекармливать;
— позволять ребёнку исследовать мир самому;
— не запрещать пробовать и трогать;
— радоваться даже малым успехам.
Результат бросался в глаза: дети редко болели, рано начинали учиться, учились быстрее сверстников, крепко держались физически. Гимнастический комплекс дома был не декорацией, а центром жизни.
Почему общество взорвалось
В середине 60-х центральная пресса написала про «детей, бегающих босиком по снегу». Появился фильм «Правы ли мы?». Страна буквально раскололась.
Одни увидели пример осознанного родительства. Другие — жестокий опыт, где взрослые ставят эксперименты на собственных детях, лишая их детства и безопасности.
Сегодня часть этих идей кажется почти нормой: развивающая среда, физическая активность, самостоятельность. Но тогда это выглядело как вызов всему привычному.
Сами Никитины позже признавали, что ошибок хватало: иллюзия, будто всё будет даваться легко, недостаток дисциплины, трудности социализации. Дети не ходили в детсад, в школе были младше всех, чувствовали себя «чужими» и снова и снова вынуждены были доказывать, что они на своём месте.
И всё же в семье, по воспоминаниям самих детей, было главное — любовь, принятие и поддержка.
Психолог Лев Выготский писал: «Развитие — это не ускорение, а проживание каждого этапа». И вопрос «прожили ли никитинские дети своё детство» до сих пор остаётся самым острым.
Прошло полвека: кем стали семеро
Сегодня можно отбросить эмоции и опереться на факты. Дети Никитиных выросли, стали взрослыми, получили профессии, создали семьи. Никто не превратился в «сверхчеловека», но все стали самостоятельными, образованными, крепко стоящими на ногах.
Алексей 62 года живёт в Лондоне, окончил педагогический институт, работал учителем физики и астрономии, позже — в электронике, в семье двое детей.
Антон 61 год получил образование в химической сфере, работал на руководящих должностях, у него двое детей.
Ольга, 59 лет, окончила МГУ, стала юристом и дошла до руководящей позиции, мать двух дочерей.
Анна, 57 лет, начинала с медучилища и работы медсестрой, позже ушла в логистику, вырастила четверых детей.
Юлия, 54 года, окончила институт культуры, работала журналистом, воспитала двух дочерей.
Иван, 52 года, получил образование в сфере радио и телевещания, вместе с супругой вырастил пятерых детей.
Любовь, 51 год, младшая, окончила библиотечный техникум, затем посвятила себя семье, у неё десять детей.
Есть факт, который сложно игнорировать: все семеро создали семьи, трое стали многодетными родителями, пятеро из семи получили высшее образование.
Что они говорят о своём детстве
На сайте семьи дети Никитиных рассказывают о прошлом без прикрас. И их слова звучат куда сложнее, чем восторги прежних лет.
Они отмечают крепкое здоровье и то, что многие принципы закаливания применяли и со своими детьми — пусть и мягче, без крайностей. Говорят о любви к чтению, хорошей памяти, лёгкости в учёбе.
Но вспоминают и другую сторону: трудности общения со сверстниками, постоянную необходимость «вписываться» в коллективы, где все старше. Плюс известность давила: детство шло под чужими глазами, и права на ошибку было меньше, чем у обычных детей.
Никто из них не повторил родительский опыт в чистом виде. Почти все сходятся в одном: чрезмерное ускорение может ломать внутренние опоры.
Психотерапевт Дональд Винникотт писал: «Ребёнку нужно быть обычным, чтобы стать собой».
Вундеркинды или просто люди?
Методика Никитиных не породила «гениев эпохи» в привычном смысле. Их дети не стали символами, нобелевскими лауреатами или знаменитостями мирового масштаба.
Но, возможно, такой цели и не было.
Борис Никитин говорил:
«Я не понимаю людей, которые мечтают, что из одного ребёнка выйдет Бетховен, из другого — Ньютон, из третьего — Менделеев. Мы не стремились научить детей всему как можно раньше. Мы создавали условия для развития их способностей по их возможностям и желаниям».
Борис Павлович ушёл из жизни в 83, и за две недели до смерти всё ещё колол дрова и поднимал гири. Лена Алексеевна прожила до 84, умерла дома — среди детей, внуков и правнуков.
Можно спорить о деталях, критиковать крайности, восхищаться смелостью или ужасаться. Но одно видно точно: эксперимент Никитиных их детей не уничтожил. Он сделал их разными, сильными, живыми.
И всё же вопрос остаётся: стоило ли так сокращать детство, если итог по большому счёту оказался сопоставимым с «обычным» результатом?
Сегодня многие педагоги считают: брать из системы Никитиных можно частями. Развивающую среду, уважение к самостоятельности, внимание к телу — да. Жёсткое ускорение, социальную изоляцию, публичное давление — нет.
Современный мир другой: ритм, условия, цена ошибок. Трудно представить семью, где родители способны отдать каждому ребёнку столько времени, не думая о выживании.
Как говорил Януш Корчак: «Ребёнок — не проект, а процесс».
История Никитиных — не рецепт и не страшилка. Это напоминание: даже самые благие намерения требуют меры. И что детство — не черновик, который можно переписать.
Что вы думаете об этом? Делитесь в комментариях!
