Людмила возилась на кухне, замешивая маринад для мяса, когда у Николая зазвонил телефон. Он вынул аппарат из кармана, взглянул на экран и словно окаменел. Через секунду резко поднялся.
— Сейчас, — коротко бросил он и вышел на крыльцо.
Людмила продолжила готовить. Тридцатое декабря. До праздника оставались считаные часы. В холодильнике уже стояли три салатницы, аккуратно затянутые плёнкой. Подарки для внуков она упаковала ещё накануне и спрятала в шкаф. Гирлянду повесила утром. Тридцать пять лет вместе. Как же незаметно пролетела жизнь.
Николай вернулся минут через десять. Лицо было серым, губы сжаты в тонкую линию.
— Люда, мне нужно отъехать… помочь одному человеку. Очень срочно.
Она поставила миску на стол и посмотрела на часы.
— Сейчас? Уже вечер. Кому ты понадобился в такое время?
— Объясню потом. Я быстро.
— Кто звонил?
— Потом расскажу. Мне правда нужно ехать.
Он надел куртку, взял ключи и вышел, даже не дожидаясь ответа. Людмила осталась одна на кухне. Странное чувство. За все годы брака она привыкла к его немногословности и надёжности. Если Николай говорил, что надо помочь, значит, так и есть. Наверное, кто-то из старых друзей.
Она вытерла руки и пошла в комнату чинить гирлянду — одна лампочка снова не горела.
Минут через тридцать раздался звонок. Звонила соседка Тамара, голос её был взволнованным.
— Люда, привет. Скажи… это твой Коля только что возле вокзала посадил в машину женщину с чемоданом и уехал?
Людмила застыла, сжимая гирлянду.
— Что ты сказала?
— Я своими глазами видела. Стояла за мандаринами, смотрю — ваша Лада. Коля открыл багажник, помог чемодан загрузить, женщина села впереди. Поехали в сторону Центральной. Я подумала, может, родственница к вам приехала.
— Спасибо, Том, — тихо ответила Людмила и положила трубку.
Женщина с чемоданом. Вокзал. Николай ни о каких родственниках не говорил. Да и откуда им взяться?
Она позвонила мужу — тишина. Тогда Людмила набрала Виктора, их общего друга ещё со студенческих лет, свидетеля на свадьбе.
— Витя, привет. Это Люда. Ты не знаешь, кого Коля встречал на вокзале?
Виктор замолчал. Долго. Слишком долго.
— Витя, что происходит?
— Люда… он ведь говорил, что ты всё равно узнаешь…
— Что именно? Говори.
Виктор тяжело выдохнул.
— Это его… бывшая. С завода. Она вернулась.
Людмила медленно опустилась на диван. Ноги стали ватными. Та самая Светлана? Первая любовь Николая, уехавшая в другой город за мужем тридцать пять лет назад? Высокая блондинка с голубыми глазами. Николай тогда полгода ходил мрачнее тучи.
— Что значит «вернулась»? — спросила Людмила.
— Она позвонила ему пару месяцев назад. Развелась, заболела, осталась без денег и жилья. Попросила помощи. Коля снял ей квартиру на Заречной, помогал с документами, носил продукты.
— Два месяца? — переспросила Людмила.
— Он не хотел тебя волновать. Думал, всё уладится, и она уедет.
— Понятно.
Она положила трубку.
Выходило, что два месяца муж жил двойной жизнью. Снимал жильё другой женщине — на их деньги. Приносил ей продукты. Наверное, из их холодильника. А домой возвращался как ни в чём не бывало. Ел ужин, смотрел телевизор и молчал.
Людмила пошла на кухню, заварила крепкий чай и села за стол. Руки дрожали так, что чашка звенела о блюдце.
Тридцать пять лет вместе. Двое детей. Четверо внуков. Дом, построенный собственными руками. Он — водитель автобуса, она — бухгалтер. Копили каждую копейку. Огород, заготовки, праздники за большим столом. Простая, надёжная жизнь.
А он всё это время хранил память о другой. Переписывался с ней, значит. И когда она позвала — бросил всё и поехал спасать.
Николай вернулся после полуночи. Осторожно повернул ключ, стараясь не шуметь. Зашёл на кухню. Людмила сидела за столом в том же халате. Чай давно остыл. Перед ней лежали старые фотографии — свадьба, дети, первый дом.
— Люда, я всё объясню.
— Я слушаю.
Он сел напротив.
— Света позвонила два месяца назад. Ей некому было помочь. Я не мог отказать.
— Два месяца не мог?
— Она была больна. Деньги, врачи, документы… Я думал, это временно.
— И молчал.
— Не хотел расстраивать. Зачем тебе было знать?
Людмила рассмеялась — резко, почти истерично.
— Пустяки? Ты снял квартиру другой женщине. На наши деньги. Те, что мы откладывали дочери. Ты отдавал ей своё время. И это — пустяки?
— Я не изменял, Люда.
— Ты изменял. Ты жил другой жизнью. Где ты — герой и спаситель. А я кто?
Николай опустил голову.
— Ты сильная. Надёжная. А она — одна.
Людмила встала.
— Понятно. Я — удобная. А она — беспомощная. Красиво, Коля. Романтика юности.
На следующий день они почти не разговаривали. Людмила готовила салаты машинально. Николай сидел у телевизора.
В десять вечера он вышел из комнаты в пальто, которое она подарила ему год назад.
— Мне нужно ехать, — сказал он, глядя на сумку.
— Куда?
— К Свете. Ей плохо. Она одна.
— А я?
— Ты справишься.
Людмила положила нож.
— Конечно. Я же надёжная.
— Я вернусь утром. Поговорим.
— Не возвращайся.
Он остановился.
— Что?
— Если ты уходишь сейчас, тридцать первого декабря, после тридцати пяти лет брака — не возвращайся.
Николай молча вышел.
Людмила накрыла на стол. Салаты, мясо, хлеб. Поставила два бокала — один напротив пустого стула.
Без пяти двенадцать она сидела и смотрела на это место. Там Николай сидел всю жизнь. Каждый праздник.
По телевизору шли поздравления. Она налила сок в его бокал — чтобы не было пусто. Но пустота никуда не исчезла.
Когда пробили куранты, она не подняла бокал. Просто смотрела на стол, заставленный едой, которую никто не съест.
Она ушла в комнату, легла на кровать, не раздеваясь. По телевизору пели и смеялись.
А она думала о жизни, прожитой вместе. О доме, построенном кирпич за кирпичом. О том, что всё это время в его сердце жила другая история.
Людмила закрыла глаза. Это был её первый Новый год в одиночестве. И, возможно, не последний.
