Есть на свете слово занятное — «сожительство». Звучит оно сухо и официально, но после шестидесяти многие выбирают именно такой формат. Замуж вроде как уже ни к чему. А в одиночестве — тоскливо. Да и с финансовой точки зрения порой тяжеловато.
Нина, женщина шестьдесят одного года, энергичная, румяная и с живыми глазами, тоже так решила. Она жила одна в своей квартире, продолжала работать и чувствовала себя вполне самостоятельной. Но однажды на её жизненном горизонте появился Фёдор.
Фёдору было шестьдесят семь. Мужчина он был обстоятельный, подтянутый, с аккуратными усами и внимательным взглядом человека, который точно знает, сколько стоит киловатт ночью и днём. Проще говоря — бережливый до скрупулёзности.
— Ниночка, — рассуждал он, прогуливаясь с ней по аллеям парка, — мы с тобой оба одни. А вместе и веселее, и выгоднее. У меня квартира просторная, двушка. Переезжай ко мне. Твою сдадим, деньги сложим вместе — и будем жить без забот.
Нина подумала. Фёдор показался ей спокойным, надёжным, хозяйственным. А экономность — ну что ж, в наше время это даже достоинство.
— Почему бы не попробовать, — решила она. — Не сложится — всегда можно уйти.
Совместная жизнь началась тихо и размеренно. Фёдор и правда оказался человеком расчётливым. Он знал, где сегодня скидка на гречку, а где — на макароны. Закрывал воду, пока намыливал тарелки, и выключал свет, словно по маршруту следовал за счётчиком, бормоча что-то про тарифы.
Нина относилась к этому с улыбкой. Ну бережливый человек, не самый большой грех.
Но у Нины была одна маленькая, почти интимная привычка. Священная.
Два раза в месяц она покупала себе баночку красной икры. Самой обычной, лососёвой. Это был её личный праздник, знак того, что жизнь продолжается и радует. Намазать свежий батон сливочным маслом, щедро выложить икру, заварить чай с лимоном — и посидеть в тишине, наслаждаясь моментом.
В первую же неделю совместной жизни Нина по привычке зашла в магазин и купила заветную баночку.
Вечером накрыла стол, открыла икру — и в комнате словно запахло праздником.
— Федя, иди чай пить! — позвала она.
Фёдор подошёл, сел, увидел банку. Его брови медленно поползли вверх, стремясь туда, где когда-то была линия роста волос.
— Это что такое? — спросил он, указывая вилкой.
— Икра, Федя. Угощайся, — Нина намазала ему бутерброд от души.
Фёдор взял, но смотрел настороженно.
— Повод есть? День рождения? Праздник? — уточнил он.
— Да нет, — улыбнулась Нина. — Просто захотелось. Я так привыкла, балую себя иногда. Вкусно же.
Он съел бутерброд медленно, словно подсчитывая каждый потраченный рубль, потом вздохнул:
— Вкусно, не спорю. Но давай ты с этим завязывай.
— С чем именно? — не поняла Нина.
— С икрой. Дорого это. Банка под тысячу, а толку — на один зуб. Мы же решили экономить. Больше не покупай.
Тогда Нина промолчала. Подумала: поворчит и забудет. Деньги её, заработанные. Не придала значения.
Прошло две недели.
Получив аванс, Нина снова купила икру. Вернулась домой в хорошем настроении, поставила баночку на стол.
Фёдор медленно поднял голову. В его взгляде смешались возмущение и настоящий ужас.
— Опять? — холодно спросил он.
— Что опять? — Нина достала хлеб.
— Икра. Я же сказал — не покупать. Я запретил.
Слово «запретил» ударило больно. Нине был шестьдесят один год, и она жила с этим человеком всего ничего. А он уже что-то запрещает?
— Федя, — спокойно сказала она, — я купила это на свои деньги. Не из общего бюджета. Я хочу икру. Я её ем. Где проблема?
Фёдор поднялся. Вид у него был, как у памятника скупости.
— Проблема в принципе. Мы договорились экономить. Я экономлю: свет выключаю, себе лишнего не позволяю. А ты транжиришь деньги на деликатесы.
— Экономия — это не лишать себя радости, — возразила Нина. — Мне эта икра настроение поднимает. Я работаю, пенсию получаю. Имею право.
— Нет, — резко отрезал Фёдор. — Пока ты живёшь со мной, в моём доме, по моим правилам — никаких излишеств. Икра — под запретом. Это барство.
— Значит, смысл жизни — копить? — уточнила Нина. — А я думала, он в тепле и поддержке.
— Радость должна быть бесплатной, — заявил Фёдор. — Прогулки, телевизор — вот и хватит.
Он схватил банку и попытался убрать её вглубь холодильника.
— Это на праздник. И больше не покупай. Я чеки проверю.
Нина смотрела на его сгорбленную спину и вдруг ясно увидела будущее. Где каждый кусок на счету, где за лишнюю конфету нужно оправдываться, где удовольствие — под запретом.
Он был не просто экономным. Он был жадным до жизни.
— Отдай банку, Федя, — сказала Нина.
— Даже не думай!
— Думаю. И делаю.
Она спокойно забрала икру, открыла её, взяла ложку и стала есть прямо из банки, с хлебом.
Фёдор побледнел, глаз у него задёргался.
— Ты транжира, — прошипел он.
— А ты жмот, — ответила Нина, не переставая есть. — И душный, как твоя квартира без открытых окон.
Она убрала банку, встала и пошла собирать вещи.
— Ты куда? — растерялся Фёдор.
— К себе. Домой.
— Но одной жить дорого. Невыгодно.
— Зато вкусно, — улыбнулась Нина. — И никто не считает мои бутерброды.
Она собралась за час. Фёдор ходил следом, бубнил про ошибки и одиночество. Нина только улыбалась.
Каждому своё: кому — икра, а кому — тетрадь расходов.
А вы смогли бы жить с человеком, который запрещает вам тратить ваши же деньги на маленькие радости?
