— Витя, ты вообще в своём уме? Ты правда решил сказать это сегодня? Сейчас? В Новый год, Витя?!
— А разве это что-то меняет?
Я молча опустилась на стул — ноги внезапно отказались меня держать. Мы ведь пригласили полдома гостей! Мои родители обещали ехать через весь город. Его мама, моя свекровь, наверняка уже складывает свои фирменные контейнеры. Сестра Валька вот-вот нагрянет со своей шумной ватагой… Столько хлопот, столько готовки, столько планов. И вдруг — «Лера, я ухожу от тебя». Сказано таким тоном, будто речь шла о завтрашнем прогнозе: пасмурно, без осадков.
Тридцать первое декабря. Вечер, который должен был стать началом чего-то светлого и нового. А превратился в точку, за которой дороги назад уже нет.
Самое страшное — я не испытала шока. Я не удивилась. Я догадывалась. Нет, если честно — я знала. Наверное, уже около года, с того момента, как в нашей жизни появилась Ритка — тренер нашей Леночки по танцам. Когда я слышу в ток-шоу или читаю на форумах стенания вроде: «Я даже не подозревала, для меня это был удар», — мне хочется спросить: как можно не замечать очевидного?
Мужчина ведь меняется целиком, от макушки до пяток. Мой Витя, который годами носил одни и те же вытянутые джинсы, внезапно увлёкся дорогими ароматами, записался в спортзал и поставил пароль на телефон. В каждом жесте, в каждом слове ощущалась эта новая, чужая нотка.
И самое горькое — я до сих пор виню себя. Чётко помню тот вечер год назад. Мы только начали водить Леночку в студию, и в родительский чат прилетело сообщение от Ритки. Тогда она казалась мне просто симпатичной, подтянутой девушкой в облегающих лосинах. Она написала: «Уважаемые папы! Кто сможет помочь прибить вешалки в раздевалке? Там всё совсем расшаталось».
Я сама тогда подтолкнула Витю локтем:
— Сходи, помоги. Леночке ещё выступать на соревнованиях. Лучше сразу наладить контакт с тренером, чтобы всё было по-хорошему.
Ну вот он и наладил. Так наладил, что теперь стоял на нашей кухне и с упрямо-виноватым выражением лица объявлял о своём уходе из семьи. Похоже, те самые вешалки обошлись мне дороже всего в жизни.
Из этих мыслей меня вырвал звонок в дверь. Пришла Валька. Она обещала заглянуть пораньше — помочь с готовкой.
Я открыла, и в квартиру ворвался настоящий вихрь. Валька влетела вместе с детьми. Почти ровесники наших Лены и Серёжи тут же устроили свалку в прихожей: куртки, сапоги, крики, поздравления.
Мужа Вальки, как обычно, не было. Юра вечно где-то пропадал: смены, усиления, какие-то дежурства. Он работал «в органах», и за все годы я видела его на семейных встречах от силы раза три. Даже не знаю, пьёт он или принципиально нет.
— Ну что, сестрёнка, как жизнь? — скидывая сапоги, спросила Валька и, подхватив пакеты, по-хозяйски прошла на кухню, уже на ходу надевая фартук.
Витя к тому моменту испарился. То ли за сигаретами побежал, то ли к своей танцевальной музе — мне было уже всё равно.
— Как дела? — переспросила я, наблюдая, как Валька ловко берётся за нож. — Паршиво дела, сестрёнка. Витя только что сообщил: уходит он от нас.
Валька застыла. Огурец остался недорезанным, доска едва не соскользнула на пол. Она медленно повернулась, и в её глазах смешались ярость и ужас.
— Он что, совсем рехнулся?
— Да он давно уже… Я всё чувствовала. Ну, по крайней мере, догадывалась.
— И ему обязательно нужно было сказать это именно сегодня? Когда дети ёлку ждут? Когда родители уже едут?
— А что, это что-то меняет? — горько усмехнулась я, повторяя его слова.
Валька издала звук, похожий на сдавленное рычание.
— Валь, ты чего?
— Да потому что такие мужики меня бесят! — выпалила она, с грохотом ставя кастрюлю на плиту. — Понимаешь, бесят! Живут как сыр в масле. Мы вокруг них пляшем: завтраки, ужины, рубашки выглажены, дети ухожены. Душу вкладываешь. А они — раз, и побежали за чужими стройными ногами! Я бы своего Юрку прибила, узнай я такое.
Я лишь грустно улыбнулась и покачала головой:
— Я не такая, Валь. Я просто отойду в сторону. Пусть идёт.
— Слишком ты добрая, Наташка. Тебе бы мужика, который эту доброту ценил бы, а не пользовался.
Я вздохнула. Где же таких найти…
— Ладно, — резко переключилась Валька. — Слёзы — в сторону. У нас праздник, дети и оливье. Мы встретим этот год так, что твой бегун потом локти кусать будет. Давай нож, будем готовить.
Дальше мы работали почти молча. Лишь нож ритмично стучал по доске — вжик-вжик. Валька что-то тихо напевала, а я двигалась словно на автопилоте, пытаясь осознать, как теперь жить.
Мы и не заметили, как квартира наполнилась голосами. Пришли родители. Мой папа, Геннадий Петрович, и свёкор, Иван Степанович, сразу зашумели в прихожей, обсуждая пробки и погоду. Они потащили тяжёлый дубовый стол из кухни в гостиную.
— Давай, Степаныч, бери с того края! — командовал папа. — Осторожно, косяк не зацепи, а то Наташка нас потом съест!
Витя суетился рядом, но как-то странно — словно тень. Ни на кого не смотрел. Будто уже мысленно уехал, а тело ещё осталось. Знаете это чувство: человек вроде здесь, а его уже нет.
Наконец все расселись. Стол ломился от угощений: селёдка под шубой, котлеты, тефтели, запечённая курица с таким ароматом, что слюнки текли. Мама принесла свои фирменные салаты, свекровь Анна Павловна водрузила в центр огромную миску холодца.
Все ели, смеялись, звенели приборами. Дети на диване уже шуршали конфетными фантиками. Атмосфера была по-настоящему праздничной. Пошли тосты — за старый год, за здоровье, за всё хорошее.
— Ну, теперь слово Валентине! — торжественно объявил папа, поднимая рюмку с наливкой.
Валька медленно встала, оглядела всех… и задержала взгляд на Вите.
— Дорогие мои, — начала она. — Год был насыщенный. Мама с папой переехали — мы рады. Девочки в школу пошли. А Витька вот Наташку бросает… Так что Новый год обещает быть ещё интереснее. С праздником!
Она сделала глоток шампанского и спокойно села.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как у соседей за стеной работает телевизор. Фраза «Витька Наташку бросает» легла на стол, как неразорвавшаяся граната.
Реакции за столом оказались настолько разными, что их невозможно было спутать. Родители Вити раскрыли рты одновременно, словно по команде, — точь-в-точь аквариумные рыбки. Свекровь застыла с вилкой в руке, на которой дрожал кусочек холодца, а моя мама испуганно заморгала и уставилась в свою тарелку, будто там можно было отыскать объяснение происходящему.
А вот папа… Его лицо мгновенно побледнело от подступившей ярости. Он медленно, с какой-то показной аккуратностью, отставил рюмку в сторону.
Единственный, кто не шевелился, был Витя. Он словно уменьшился в размерах, втянул голову в плечи и сидел, не поднимая глаз. Казалось, если бы под ним сейчас открылся люк, он без раздумий исчез бы там вместе со стулом.
Первой пришла в себя Анна Павловна — Витина мама. Она нервно заправила волосы за ухо и заговорила тонким, дрожащим голосом:
— Ну… Валечка, что ты такое говоришь за праздничным столом… Может, всё не так страшно. Молодые поссорились, бывает. Новый год, нервы… Поговорят ещё, помирятся. Правда, Витенька?
— Мы уже поговорили, — спокойно, но жёстко сказала я, не поднимая взгляда.
Тогда вступил папа. Он не повышал голос, но от его интонации у меня по коже пробежали мурашки.
— Я что-то не понял, — он упёрся кулаками в стол и медленно приподнялся. — Это ты, значит, решил детей на мою дочь оставить? А сам — в свободное плавание? К новой жизни потянуло?
Витя тяжело сглотнул, кадык дёрнулся. Он поднял глаза на тестя.
— Никто никого ни на кого не вешает, Геннадий Петрович, — сквозь зубы произнёс он. — Я всё понимаю. Я буду платить алименты.
— Алименты?! — папа всплеснул руками. — Вот благодетель нашёлся! Осчастливил! Свои алименты, зятёк, засунь себе… сам знаешь куда!
Свекровь тихо всхлипнула. Свёкор молча крутил рюмку в пальцах, уставившись в неё, словно в бездну. Праздник был окончательно уничтожен, но мне вдруг стало легче. Как будто нарыв, который зрел целый год, наконец прорвало. Больно, мерзко — но больше не нужно притворяться.
Я посмотрела на Вальку. Она сидела с совершенно спокойным видом и накладывала себе маринованные грибочки. Именно она сделала то, на что у меня не хватило смелости, — вытащила нашу грязную тайну на свет.
— Ну чего все притихли? — невинно спросила она, оглядывая стол. — Давайте есть, а то остынет. Вить, передай хлеб, будь добр. Пока ты ещё, так сказать, член семьи.
На этом показательная «порка» не закончилась. Почти каждый счёл нужным вставить своё слово. Молчали только я, сам Витя и дети — они уже давно убежали играть в другую комнату.
— Витя, как же так… — тихо сказала Анна Павловна, та самая свекровь, что всегда носилась с сыном. — Мы же радовались за вас… Ты меня очень, очень расстроил.
Она не кричала, но это её «очень расстроил» резануло сильнее любого скандала. Витя лишь дёрнул плечом и ещё ниже опустил голову.
Папа тяжело вздохнул, отодвинул нетронутую тарелку и посмотрел на зятя так, словно перед ним было не живое существо, а досадная ошибка.
— Позор, — коротко бросил он. — Мужик должен делами доказывать, что он мужик. А бегать от юбки к юбке, имея за спиной детей, — это не жизнь, это стыд.
Я сидела словно в тумане. В какой-то момент поймала взгляд Вальки — она наливала себе сок и, заметив меня, едва заметно подмигнула. В её глазах читалось: «Видишь, сестрёнка, ты не одна».
И правда, в тот миг я это почувствовала. Весь год я задыхалась от одиночества и подозрений, а теперь ясно увидела: за моей спиной стоит целая армия. Моя семья. Даже его семья. И все они — на моей стороне.
Когда застолье постепенно стало расходиться, Витя перехватил меня в коридоре. Он резко схватил меня за локоть и прошипел в ухо:
— Довольна? Надо было устраивать этот цирк? При всех меня так унизить?
Я спокойно высвободила руку и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты сейчас серьёзно обижаешься? На то, что тебе праздник испортили? Ты мне сегодня, между прочим, всю жизнь перевернул. Я накрывала стол на десятерых, зная, что через пару часов останусь одна. Так что помолчи. Радуйся, что папа тебе ещё в глаз не заехал.
— Я думал, мы потом всем скажем… Зачем было именно в Новый год?
— Думать надо было раньше, Витенька. Желательно головой. А теперь иди. К своей танцовщице. Порадуй её, скажи, что почти свободен. Вещи заберёшь завтра — сегодня я их в коридор выставлять не буду. Всё-таки праздник.
Он ничего не ответил. Просто схватил куртку и, не прощаясь, вылетел из квартиры. Дверь хлопнула так, что в серванте зазвенел хрусталь.
Чем всё закончилось?
Витя вернулся. Оказалось, что его прекрасная Ритка вовсе не ждала его с объятиями и домашними пирожками. Для неё он был всего лишь «запасным вариантом». Параллельно она крутила роман с неким Артёмом Сергеевичем — местным бизнесменом, владельцем автомоек, при деньгах и с джипом. Витя нужен был на случай, если с основным вариантом не сложится. Но там всё сложилось. А запасной оказался не нужен.
Простила ли я его? Нет. Приняла ли обратно? Даже мысли такой не возникло. Я убеждена: если мужчина однажды свернул налево — это уже диагноз. А жить с «больным» человеком под одной крышей — увольте. Развод. И точка.
