— Ленка, ты почему трубку не берёшь? Мы уже на Новорижском! Час пути остался, ставь чайник! — голос Ирины, моей золовки, звенел так, что я невольно убавила громкость, чтобы динамик не заскрипел.
Я взглянула на экран телефона. 30 декабря, 14:15. За окном вяло сыпался мокрый московский снег, тут же превращаясь на дороге в грязную серую жижу.
В квартире пахло свежемолотым кофе и слегка — хвоей. В углу стояла небольшая ёлка, которую я нарядила накануне под старый фильм — неброско, но со вкусом.
— Ира, — я сделала глоток, наслаждаясь тишиной кухни. — А вы, собственно, куда направляетесь?
— Ну ты даёшь! — расхохоталась трубка, и где-то на фоне послышался детский визг и чей-то густой смех. — На дачу, конечно! К нам! Решили — нечего в городе тухнуть. Салаты везём, Вадик фейерверки купил. Ты там потихоньку баньку подготовь. Мы ж с детьми, дом прогреть надо.
«К нам».
Это короткое словосочетание резануло слух, как и все последние три года — с того самого времени, как не стало моего мужа, брата Ирины.
Дача — крепкий, но требующий постоянного внимания брусовой дом — досталась мне от родителей. Не от мужа. Но в голове Ирины он давно числился «семейным очагом», куда она имела бессрочный пропуск.
— Ир, — сказала я спокойно, чувствуя, как внутреннее напряжение постепенно растворяется. — Меня на даче нет.
На том конце повисла пауза. Слышно было лишь шум шин и приглушённое радио.
— В смысле нет? — праздничная интонация исчезла, в голосе появились знакомые металлические нотки. — А где ты? Мы же договаривались, что Новый год — семейный праздник.
— Мы не договаривались, Ира. Ты просто поставила меня перед фактом. Я дома. В Москве.
— Так… — она явно на ходу перестраивала планы. — Ладно. Дом, конечно, холодный, но ключи же у тебя всегда под крыльцом, в банке. Мы знаем. Вадик печку растопит, не маленькие. А ты собирайся — такси или электричка, как удобнее. Мы подождём. Одной сидеть — не дело.
Она не спрашивала. Она распоряжалась.
Как распоряжалась моим летом, когда привезла троих племянников и оставила их на две недели: «Лен, ну тебе ж всё равно на свежем воздухе делать нечего, а у меня отчёт горит».
Как распоряжалась моими деньгами, когда я оплачивала счета за электричество после их зимних визитов, потому что «ой, мы забыли показания снять, потом сочтёмся».
Никогда не сочлись.
Линия невозврата
— Ира, не нужно ехать, — сказала я, наблюдая, как снежинка тает на стекле. — Разворачивайтесь и возвращайтесь.
— Ты что, Лен? С ума сошла? У нас багажники забиты едой! Дети настроились! Вадик устал, ему назад за руль нельзя. Не выдумывай. Всё, связь пропадает, скоро будем. Ключи под крыльцом, я помню!
Связь оборвалась.
Я положила телефон и посмотрела на свои руки. Спокойные. А ведь ещё год назад после такого разговора я бы уже металась по квартире, собирая сумку, вызывала такси, лишь бы успеть протопить дом к приезду «дорогих гостей».
Чтобы никого не обидеть. Чтобы быть удобной.
Знакомо, да? Когда внутри всё протестует, а губы сами растягиваются в улыбке: «Конечно, приезжайте, я как раз пирог поставила».
Нас, женщин нашего поколения, учили быть удобными. Нам твердили, что «худой мир лучше доброй ссоры».
Но иногда жизнь ставит перед выбором: либо тебе окончательно сядут на шею, либо ты вдруг вспоминаешь, что у тебя есть характер.
Я подошла к секретеру и достала папку. Сверху лежал договор от 23 декабря.
Неделю назад я продала дачу.
Продала быстро — мужчине, который искал тишины и уединения.
Ирине я ничего не сказала. Я знала: стоило обмолвиться — слетелась бы вся родня. Начались бы разговоры про «память предков», про «как ты можешь лишить детей воздуха», про «это же и Володино тоже».
Они бы сорвали сделку. Они бы заставили меня чувствовать вину.
А мне просто нужны были деньги. Моя зарплата корректора и скромная пенсия не позволяли содержать двести квадратных метров, где постоянно то текла крыша, то выходил из строя котёл. Я устала быть сторожем чужого отдыха за свой счёт.
Я посмотрела на часы. У меня был час — либо выключить телефон, либо принять бой.
Новый хозяин
Этот час прошёл в странном оцепенении. Я представляла их путь. Вот поворот. Вот Вадик отпускает свои привычные шутки. Вот дети радуются предстоящей свободе.
Они ехали в дом, который уже неделю как стал чужой крепостью.
Новый хозяин, Олег Петрович, отставник, показался мне человеком жёстким, но справедливым. При осмотре он сразу спросил о заборе.
— Не люблю гостей, — коротко сказал он, подписывая бумаги. — Собака у меня серьёзная. Мне тишина нужна.
Я честно предупредила:
— Могут родственники по старой памяти приехать.
Он лишь усмехнулся:
— Это уже моя забота, Елена Сергеевна. Частная собственность есть частная собственность.
И вот теперь две машины, набитые салатами и уверенностью в своей правоте, подъезжали к его воротам.
Телефон зазвонил ровно через час пятнадцать. Ирина.
Я глубоко выдохнула, расправила плечи и ответила.
— Лена! — в трубке был не просто крик, а визг, перемешанный с лаем крупной собаки и низким мужским голосом на фоне. — Лена, что происходит?!
— Что случилось, Ира? — спокойно спросила я.
— Ключей нет! Замки другие! Мы постучали, а там… там какой-то мужик вышел! В форме! С огромным псом! Он говорит, что это его дом! Лена, он странный! Вызывай полицию, мы боимся выходить из машин!
— Он не странный, Ира, — сказала я, глядя на своё отражение в тёмном окне.
— А кто?! Кто это вообще?! Почему он не пускает нас в НАШ дом?!
— Потому что это уже не наш дом. Я его продала.
Тишина в трубке стала такой плотной, что, казалось, слышно, как у Ирины в голове со скрежетом прокручиваются мысли, пытаясь осознать сказанное. На фоне продолжал надрываться пёс.
— Что?.. — выдохнула она. — Как продала? Кому? А мы?..
— А вы, Ира, стоите у чужих ворот. И я бы посоветовала вам уехать, пока Олег Петрович не выпустил собаку. Он человек строгий и шутки не любит.
— Ты… ты… — она задыхалась. — Ты не могла! Мы же с детьми! У нас багажник еды! Куда нам теперь?! Тридцатое декабря! Ленка, ты бессовестная! Ты вообще понимаешь, что натворила?! Мы же родня!
— Родня, — повторила я. — Та, которая даже не посчитала нужным спросить, можно ли приехать.
— Да как вообще можно спрашивать?! Это же всегда было общее! Володино! Ты просто украла у нас праздник! Срочно выходи на связь, скажи этому… человеку, что мы свои! Пусть хотя бы переночевать пустит!
Именно в этот момент до меня окончательно дошло: если сейчас я дрогну, если попробую уговорить нового владельца (хотя с какой стати?), или, того хуже, предложу им мою московскую квартиру — всё вернётся на круги своя. Я снова стану удобной, покладистой Ленкой.
А дальше произошло именно то, чего я одновременно ожидала и боялась.
В трубке раздался глухой металлический удар — кто-то явно начал колотить в ворота. Следом послышался низкий рык, от которого даже через динамик стало не по себе. И спокойный, чужой голос:
— Считаю до трех. Потом открываю калитку. Раз…
«Бесплатный вариант закрыт»
— Два… — донеслось из телефона. Голос Олега Петровича звучал буднично, почти равнодушно — так разговаривают контролёры в электричках.
— Вадик! В машину! Быстро! — завизжала Ирина.
Послышался характерный глухой хлопок тяжёлых дверей внедорожника, затем приглушённый детский плач и поток нецензурных слов Вадика уже из салона.
Пёс залаял — глубоко, басовито, так лают те, кто чётко знает границы своей территории.
— Ленка, ты за это ответишь! — голос золовки дрожал, но теперь в нём не было наглости, только страх и злость. — Ты нас на мороз выставила! Мы же замёрзнем!
— У вас в машине климат-контроль, Ира, — сказала я, отходя от окна и опускаясь в любимое кресло. Ноги вдруг налились тяжестью, как после длинной дистанции. — До Москвы час езды. Не разыгрывай трагедию на пустом месте.
— Мы не поедем в Москву! Настроение испорчено! Мы праздник хотели! Куда нам теперь девать три ящика еды?!
Это было поразительно.
Даже сейчас, сидя в запертой машине перед чужими воротами, она думала не о том, что перешла все возможные границы, а о салатах.
— Слушай внимательно, — перебила я. — На сорок пятом километре, перед развязкой, есть гостиница «Уют». Сейчас скину точку. Там сауна, мангальная зона. Номера, скорее всего, свободны.
— Гостиница?! — она буквально захлебнулась воздухом. — Ты предлагаешь нам встречать Новый год в придорожном отеле за свои деньги?!
— Я предлагаю варианты. Бесплатный вариант «Дача» закрыт. Навсегда.
— Я тебя не прощу, Ленка. Ты предательница. Ты продала память о Володе за копейки!
— Я продала стены, которые годами вытягивали из меня силы, Ира. А память о Володе живёт во мне, а не в старых досках. И да, деньги за дом — это моя подушка безопасности. Которую вы с Вадиком, кстати, так и не вернули, когда брали у нас на машину пять лет назад.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Про тот долг в семье было принято «деликатно забыть», делая вид, что ничего не было.
— Да пошла ты, — выплюнула она. — Не звони нам больше. Мы тебя знать не хотим.
— С наступающим, — спокойно сказала я и нажала красный кружок.
Затем зашла в настройки контакта «Ирина Золовка» и выбрала пункт «Заблокировать». Следом туда же отправился номер Вадика.
Смена замков
В квартире воцарилась тишина. Только часы отмеряли секунды, да тихо шипела минеральная вода в бокале.
Я сидела и ждала, когда накроет чувство вины. Нас ведь так учили мамы и бабушки: «Сам погибай, а родню выручай», «Семья — это святое». Я прислушалась к себе. Где же оно — это жгучее ощущение стыда за «обиженных сироток»?
Его не было.
Вместо него пришло странное, давно забытое чувство лёгкости.
Я снова открыла папку с документами. Выписка со счёта. Сумма с шестью нулями. Это были не просто цифры. Это была моя свобода.
Свобода поехать в санаторий в Кисловодск не по «социальной путёвке» в грязном ноябре, а в мае, когда цветут сады. Пройти обследование в хорошей клинике — без очередей и унизительных талончиков.
Можно купить маленькую студию у моря. В Светлогорске или Зеленоградске. Я давно присматривалась. Сосны, дюны и холодное, строгое море, которое лечит нервы лучше любых таблеток.
И главное — адрес этой квартиры не будет знать никто.
Телефон тихо звякнул. Я вздрогнула, но это было сообщение от банка: «Начисление процентов по вкладу…».
Я подошла к окну. Снег всё так же ложился на Москву, укрывая улицы чистым белым полотном.
Где-то там, на трассе, их машины разворачивались в сторону гостиницы. Им придётся заплатить за свой отдых. Впервые за много лет.
Жестоко ли я поступила? Возможно.
Справедливо? Да.
Иногда, чтобы вернуть себе собственную жизнь, нужно просто сменить замки. Не только на дверях дачи, но и внутри себя.
Я налила горячий чай с лимоном, включила гирлянду на ёлке и искренне улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.
Новый год будет тихим.
И он будет моим.
А как бы вы поступили на месте Елены? Стоило ли предупредить родню заранее, понимая, что без скандала не обойдётся, или такой «холодный душ» — единственный язык, который понимают наглецы? Делитесь мнением в комментариях.
