— Оль, ты в этом году огурчиков побольше закатай. Виталик магазинные не ест, от них у него живот скручивает, а на рынке сама знаешь какие цены…
Ира бросила это, даже не выходя из машины, лишь слегка опустив тонированное стекло.
Из салона её нового белоснежного внедорожника пахнуло холодком кондиционера и дорогими духами. А я стояла у калитки в выцветших шортах, с землёй под ногтями, чувствуя, как по спине ползёт липкий пот. На улице было под тридцать два — август в этом году решил выжать нас досуха.
— «Побольше» — это сколько? — спросила я, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
— Ну… банок тридцать. И лечо, Оль. Твоё лечо — это вообще песня, Виталик банку за раз уминает. Ладно, мы поехали, нам ещё в город успеть надо, там мебель привезут.
Стекло поползло вверх. Машина мягко зашуршала по гравию и скрылась, оставив после себя облачко пыли.
Я посмотрела на грядки. Огурцы висели плотными кистями, помидоры наливались соком. Для кого-то это «само выросло». А для меня — бесконечные часы у плиты, вторая смена без выходных.
И именно тогда, глядя вслед удаляющемуся багажнику золовки, я поняла: в этом году всё будет по-другому.
Сергей вышел из теплицы с ведром. Муж у меня немногословный. С сестрой он в споры не лезет — дороже выйдет. Она младшая, любимая, ей «надо». У них с Виталиком бизнес, две квартиры под сдачу и свежая машина. А мы с Серёжей — люди попроще: я всю жизнь в кадрах, он водитель.
— Опять заказ оформила? — спросил он, ставя ведро.
— Тридцать банок огурцов и лечо, — коротко ответила я.
Серёжа вздохнул, достал сигарету, повертел в пальцах, но так и не закурил.
— Ну… сделаем. Свои же. Не чужие.
Это «свои же» я слышала лет десять подряд. Каждый год одно и то же: мы пашем на огороде, потом начинается сезон заготовок — кипяток, пар, кухня как баня.
А в сентябре приезжает Ира, щебечет «ой, какие вы молодцы», забивает багажник под завязку и уезжает. Иногда привозит шоколадку. Или чай.
Но в этот раз задело не само «побольше». А то, как это прозвучало. «На рынке дорого», значит, у нас брать — выгодно. Её выгода — за счёт моего времени и сил.
— Поехали в магазин, Серёж, — сказала я решительно. — Сахар закончился и крышек нет.
В супермаркете я впервые за много лет смотрела на ценники не как хозяйка, а как бухгалтер.
Сахар подорожал. Уксус — тоже. Хорошие крышки, винтовые, — отдельная статья расходов. Масло для лечо — литрами. Специи, чеснок (свой ещё не готов), перец.
Я методично складывала всё в тележку.
На кассе сумма высветилась такая, что я невольно моргнула. Три тысячи двести. И это только «расходники» на начало.
— Оль, ты чего зависла? — тихо спросил муж.
— Ничего, — я аккуратно убрала чек в кошелёк.
Дома я не пошла сразу к плите. Достала старую тетрадь в клетку, калькулятор и села за стол.
— Ты что там считаешь? Рецепты? — удивился Сергей.
— Нет. Себестоимость.
Вы когда-нибудь пробовали посчитать настоящую цену домашней банки огурцов? Не «огурцы бесплатные», а по-взрослому?
Я начала писать:
крышки,
сахар, соль, уксус,
специи,
газ,
вода,
банки — тоже не вечные.
Цифры складывались в любопытную сумму. Но это были только материалы. Я посмотрела на свои руки — к мастеру не ходила уже месяца два, спина к вечеру ныла так, что приходилось лежать на иголках.
«Работа», — дописала я следующую строку.
Сколько стоит час моего труда? Я взяла минимальную ставку уборщицы по городу — без наглости. Умножила на часы у плиты.
Получилось ощутимо.
А потом вспомнила про бензин, удобрения, поездки на дачу. И добавила ещё одну строчку.
Я подвела итог. Сумма внизу страницы сомнений не оставляла.
Прошло три недели.
Все выходные я стояла на кухне. Банки стерилизовались, крышки кипели. Сергей честно помогал — таскал, крутил мясорубку, но львиная доля была на мне.
К началу сентября кладовка выглядела как витрина: ровные ряды огурцов, густое ароматное лечо, компоты.
В субботу утром позвонила Ира.
— Олюш, привет! Мы мимо едем, через час заскочим. Виталик багажник освободил, готов грузить!
— Приезжайте, — спокойно ответила я. — Всё готово.
Я переоделась в чистое платье, достала тетрадь, вырвала лист с расчётами.
Сергей посмотрел тревожно:
— Оль, ты чего такая серьёзная? Скандал будет?
— Нет, Серёж. Скандал — это эмоции. А у меня теперь цифры.
Они приехали ровно через час. Ира — в белых кроссовках, с новой причёской. Виталик сразу открыл багажник.
— Ну, хозяева! Где сокровища? — бодро крикнул он.
Мы вынесли ящики. Стекло тихо звякало.
— Ой, как классно! — всплеснула руками Ира. — Оль, ты золото! Виталь, грузи!
— Подожди, Виталий, — сказала я тихо.
Я положила сверху сложенный лист.
— Это что? — улыбнулась Ира. — Рецептик?
— Нет. Это счёт.
Улыбка исчезла.
— Ты шутишь?
Я развернула лист.
— Здесь прямые расходы. Чеки есть. Здесь — вода, удобрения. А вот тут — моя работа. По минимальной ставке.
Наступила тишина. Даже косилка у соседей замолчала.
— Ты что… деньги с родни брать собралась? — голос Иры стал резким.
— Не за родство, Ир. За мой труд и наши деньги. У нас бюджет не резиновый, чтобы оплачивать ваше «домашнее питание».
Виталик отдёрнул руки от ящика.
— Ну ты даёшь, Ольга…
— Мы к вам по-человечески, а вы нам счёт? Мелочно как-то. Сколько там? Восемь тысяч? Да подавись ты своими огурцами!
— Виталик, тише! — шикнула Ира, но смотрела на меня уже откровенно зло. — Оля, ты вообще понимаешь, что делаешь? Мы же семья! У нас всегда всё общее было. Мама нам давала, бабушка давала…
— Мама давала, потому что вы у неё на шее сидели, — неожиданно вмешался Сергей.
Он стоял на крыльце, опершись на перила, и смотрел на сестру тяжёлым, усталым взглядом.
— А мы с Олей работаем. Ты хоть раз поинтересовалась, как у неё спина после этих тридцати банок? Хоть раз предложила помощь? Приехала бы весной — грядку перекопала. Или сейчас банки помыла бы. Тогда и бесплатно было бы. По-семейному.
Это был настоящий удар. Сергей никогда не вступал с сестрой в споры. Обычно молчал, соглашался, уходил от темы. А тут сказал всё сразу.
Ира открыла рот, потом закрыла. Лицо пошло пятнами.
— Ах вот как! — сорвалась она на визг. — Значит, трудом нас попрекаете? Прекрасно! Не нужны нам ваши подачки! В супермаркете купим! Поехали, Виталик!
Она резко развернулась, едва не подвернув ногу, и пошла к машине. Виталик зло сплюнул на нашу дорожку, бросил на меня тяжёлый взгляд и двинулся следом.
Двери хлопнули. Мотор взревел. Белый внедорожник рванул так, что гравий разлетелся в стороны, один камешек звонко ударил по забору.
Мы остались стоять рядом с ящиками. Четыре ящика отборных заготовок, в которые было вложено столько труда.
— Ну вот, — глухо сказал Сергей. — Рассорились. Теперь мать начнёт звонить, переживать.
— Пусть звонит, — я аккуратно сложила листок с расчётами и убрала его. — Зато, Серёж, у нас теперь огурцов на две зимы. И лечо. И главное — никакого чувства, что мы кому-то должны.
СМС вместо примирения
Вечером мы сидели на веранде, пили чай с мятой. Было тихо. То напряжение, что копилось во мне последние недели, ушло, оставив лёгкость.
Телефон Сергея пискнул. Сообщение.
Он прищурился, читая, и усмехнулся.
— От Иры? — спросила я.
— Нет. От Виталика. Пишет: «Ладно, Серый, не кипятись. Бабы — дело такое. Скинь номер карты, переведу. Жалко огурцы, пропадут же. Магазинные есть невозможно».
Я поставила чашку на стол и посмотрела на мужа. Он вопросительно поднял брови.
— Напиши ему, — сказала я спокойно.
— Что огурцы не пропадут. Мы их продадим. Тёте Вале, соседке, она давно просила. А им… пусть берут в магазине. По акции.
Сергей посмотрел на меня с уважением. Впервые за долгое время в его взгляде была не привычка, а настоящая гордость. Он медленно набрал ответ, отправил и положил телефон экраном вниз.
— Правильно, — сказал он. — Хватит.
Холодный мир
Осень выдалась тёплой. Мы с Сергеем продали половину заготовок через посёлковый чат — разобрали за два дня, ещё и добавку спрашивали. На вырученные деньги, а их вышло даже больше, чем я насчитала Ире, я купила себе курс массажа для спины. И новые сапоги — кожаные, удобные.
Ира не выходила на связь до самого Нового года. А 31 декабря прислала в общий чат открытку с ёлкой — без слов, просто картинку. Я ответила смайликом.
Наши отношения не исчезли, они перешли в режим «холодного мира». И, честно говоря, мне так гораздо спокойнее. Потому что любовь любовью, а уважение начинается там, где заканчивается халява.
А весной Ира позвонила и осторожно спросила:
— Оль, а рассада помидоров у вас лишняя не продаётся?
— Продаётся, Ир, — ответила я. — Сколько кустов? Цену сейчас скину.
Она помолчала секунду.
— Хорошо. Присылай. Приеду, оплачу и заберу.
И в этом её «хорошо» было куда больше искренности, чем во всех прежних восторгах и шоколадках «для галочки».
А вы смогли бы выставить счёт родным? Или продолжали бы тянуть всё на себе, лишь бы никого не обидеть? Иногда, чтобы сохранить семью, достаточно один раз чётко обозначить границы и назвать цену.
