Я сижу на кухне нашей арендованной квартиры. Обои здесь начали отклеиваться еще бог весть когда, кран методично капает, доводя до нервной дрожи, за окном — свинцовый ноябрь. Передо мной на столе разложена стопка бумаг, которые за одну минуту перевернули мою реальность. Пальцы дрожат так, что я не могу налить себе чай — кипяток расплескивается по выцветшей клеенке.
Все эти годы я жила с ощущением глубокой благодарности к мужу, Андрею. Мне казалось, что рядом со мной настоящий герой — человек, который тянет семью, во всем себе отказывает ради нас. А на деле вышло, что я делила жизнь не с героем, а с блестящим актером, которому впору вручать «Оскар» за главную мужскую роль в трагикомедии «Мы бедные, но гордые».
Эпоха заштопанных носков.
Наша семейная история началась скромно. Андрей сразу обозначил рамки: «Маша, времена непростые. Я работаю, стараюсь, но чудес не бывает. Нужно просто переждать». Я терпела и искренне верила, что мы одна команда.
Он носил одну и ту же пару ботинок по четыре-пять сезонов. Когда подошвы начинали протекать, он не шел покупать новые — доставал клей, какие-то латки и вечерами чинил обувь. Я смотрела на его согнутую спину и чувствовала укол стыда: муж экономит каждую копейку, старается ради семьи, а я еще смею мечтать о новых сапогах.
С носками у него был особый пунктик — выбрасывать их он мне строго запрещал.
«Зачем добро переводить? Тут всего лишь дырка на пятке», — поучал он и заставлял меня штопать.
И я штопала носки мужчине, который, как мне казалось, зарабатывал гроши, но при этом вкалывал без выходных.
Самой болезненной темой была машина. Я всегда любила автомобили и даже получила права раньше Андрея, поэтому старая ржавая «девятка» была моей личной болью. Она рассыпалась на ходу, а каждые выходные муж проводил в гараже. Возвращался домой по локоть в масле, злой и вымотанный.
— Андрюш, может, возьмем кредит? Купим хотя бы подержанную иномарку? — робко предлагала я, когда мы в очередной раз глохли посреди перекрестка.
— Ты что, Маша? Какой кредит? — округлял он глаза. — Мы и так еле сводим концы с концами. А обслуживание? А бензин? Ты знаешь, сколько это стоит? Нет уж, буду ездить на этом корыте, пока оно совсем не развалится. Все — в семью, все — детям.
И я верила, жалела его, собирала ему еду на работу, потому что «в столовой дорого». Стригла его сама машинкой — «в парикмахерской дерут втридорога». Я превратилась в сторожевого пса тотальной экономии.
Квартирный вопрос.
Мы жили — и до сих пор живем — в съемной однокомнатной квартире на окраине. Тридцать квадратных метров на четверых. Когда родился первый сын, еще было терпимо. Когда появилась дочь, начался кошмар. Старший делал уроки на кухне, пока я жарила котлеты, младшая играла тут же, путаясь под ногами.
Андрей, приходя с работы, демонстративно страдал от тесноты, но всегда добавлял:
— Ничего, Машунь, накопим. Вот кризис пройдет, обещали повышение, возьмем ипотеку.
За десять лет мы «накопили» сумму, которая казалась мне смешной. Деньги уходили «на жизнь». Андрей приносил зарплату, клал на стол, и мы делили: это — за аренду, это — на еду, это — на одежду детям, исключительно с объявлений или от знакомых. Себе он почти ничего не оставлял.
Я даже защищала его перед подругами. Когда они рассказывали о поездках в Турцию или подаренных шубах, я гордо отвечала: «Зато мой — хозяйственный, не пьет, все в дом. Пусть небогато, зато честно и дружно».
Роковая случайность.
Все вскрылось глупо и буднично, как в плохом анекдоте. Андрей уехал в командировку на три дня, а его «ласточка» — та самая ржавая «девятка» — осталась во дворе: он поехал на служебной машине.
Вечером мне позвонил сосед:
— Маш, выгляни в окно. У твоей машины вроде бы бардачок открыт.
Я выбежала вниз. Машина была заперта, стекла целы, но бардачок действительно оказался распахнут. Видимо, заел замок. Я решила на всякий случай забрать оттуда документы.
Собрала все бумаги и поднялась домой. Начала перебирать: просроченная страховка, чеки на бензин, старые штрафы. И вдруг из этой замасленной кучи выпал плотный конверт — такой, в каких выдают документы в МФЦ или у нотариуса.
Я открыла его, не подозревая ничего плохого. Думала, это бумаги на машину или рабочие договоры.
Буквы поплыли перед глазами. «Договор купли-продажи недвижимого имущества». Дата — три года назад. Объект — трехкомнатная квартира, 78 квадратных метров, центр города, новостройка. Покупатель — Иванова Галина Петровна, моя свекровь. Представитель по доверенности — Иванов Андрей Сергеевич. Мой муж.
Сначала я подумала, что свекрови повезло — наследство или удачные накопления, а Андрей просто помог оформить сделку. Но следом лежали расписка о получении денег и выписка с банковского счета.
Счет был оформлен на Андрея.
Сумма — неподъемная, немыслимая для нашей семьи. Для той семьи, в которой жила я.
Я опустилась на стул, в ушах зазвенело. Начала лихорадочно перебирать остальные бумаги. Чеки на стройматериалы: итальянская плитка, дорогой паркет, элитная сантехника. Все покупки — за последние два года.
Пока мы с детьми спали на продавленных диванах, мой муж выбирал итальянскую плитку. Пока я штопала колготки, потому что «лишних денег нет», он оплачивал работу ремонтной бригады.
Но самым страшным оказался не договор. В конверте лежал его старый ежедневник — видимо, для расчетов. Я открыла его и увидела аккуратную таблицу.
«Доход за месяц — столько-то».
«Отдал Маше — столько-то».
«Остаток — в заначку / на ремонт маме».
Десять лет он зарабатывал в три-четыре раза больше, чем говорил мне. Домой он приносил «официальную» минималку и жалкие крохи сверху, изображая каторжный труд за копейки. А все остальное… все это время уходило мимо нас.
